Мрак
Шрифт:
Утро наступило неприлично быстро. Син, казалось, только закрыла глаза, утопая в спасительном небытие, как тут же, словно ураган, Сьюзен ворвалась в комнату, распахивая тяжелые занавески, впуская яркий, ослепляющий свет. Сегодня девушка явно спала дольше обычного, ведь на улице рассвело, а она привыкла просыпаться рано утром в потёмках, встречая рассвет на ногах.
— Мисс, завтрак уже давно готов, а господин Дэй ждёт Вас! — суетливо лепетала женщина, семеня по комнате.
Перевернувшись набок и выругавшись про себя, Син спустила одну ногу с кровати, соприкасаясь с холодным полом, и вздрогнула.
—
Возможно виной всему была ее ночная рубашка, пропитанная потом. Так или иначе, Син встала, быстро прошмыгнув в ванну к умывальнику, включая теплую воду и засовывая под нее ледяные кисти рук. Бедняга все ещё тряслась от холода, но теплая вода позволила расслабиться хотя бы на мгновение. Умывшись, Син оделась на скорую руку и спустилась на первый этаж, в гостиную, где ее уже ждал Дэй. Парень, как и всегда, был в строгом черном костюме, с расстегнутыми верхними пуговицами рубашки. Заметив Син, он выпрямился, как по команде, застегнул на ходу пиджак и сделал пару шагов навстречу девушке.
— Как ты? — с беспокойством в голосе спросил он, слегка нахмурив брови.
— Как ты? — одновременно с ним, почти в унисон спросила Син.
Оба замолчали, заливаясь краской от неловкости момента. Первым, желая разрядить обстановку, заговорил Дэй.
— Все хорошо, это ведь не меня ранили, — отшутился парень, хотя в его голосе все еще чувствовалась нотка беспокойства, а губы нервно дернулись. — А как ты?
— Я в порядке, спасибо, что спросил, — промолвила Син, убирая выбившуюся прядь волос за ухо, пытаясь спрятаться от его пристального взгляда.
— Ну, нам пора, — произнес Дэй, пытаясь казаться непринужденным.
Они перенеслись в совершенно незнакомое Син место. Здесь не было и намека на жизнь, лишь мрачная атмосфера, и одиноко возвышающийся покосившейся дом. Снег, укрывающий землю вокруг дома толстым слоем, хрустел под ногами, словно кости, и наметался сугробами у самых стен дома. Ветер, словно голодный зверь, метался вокруг дома, срываясь с крыши, завывая в щелях. Его пронизывающие порывы пробирали до костей, не оставляя ни единого шанса согреться.
Одинокий домишко, тонущий в снегах, стоял особняком, дальше был только бескрайний лес. Неровные стены дома покрыты копотью из дымохода, деревянные рамы, некогда окрашенные, но теперь краска облупилась, обнажив изъеденное временем дерево, смотрели своими пустыми глазницами, а стекла потрескались и помутнели от пыли и мороза, словно глаза покойника.
Пока они дошли до дома, Син успела запыхаться: ноги вязли в снегу, одежду то и дело продувал ветер, холодя все её внутренности, волосы летели прямо в лицо вместе со снегом, попадая в рот и глаза. Путь был короткий, но изнуряющий. Встав перед хлипкой дверью, Син на секунду помедлив, вопросительно посмотрела на Дэя. Тот лишь кивнул, давая добро. Девушка неуверенно постучалась, но ответом ей была тишина, лишь ветер надрывно завывал. Казалось, ещё немного и он сорвёт крышу с этого несчастного дома. Деревья в лесу шумели и сгибались, но после ещё пары стуков за дверью все же раздался глухой и скрипучий голос.
— Входите!
— Не переживай, я буду здесь, неподалеку, — шепчет Дэй.
Внутри мрачный дом оказался не менее удручающим, чем снаружи. Первое, что встретило Син — запах сырости и
Стены комнаты местами покрыты облупившейся штукатуркой, сквозь которую проступали пятна плесени, напоминавшие собой причудливые рисунки. Обои, если они когда-то и были, давно превратились в лохмотья, свисающие со стен, словно оплакивая былую жизнь. Из окна открывался такой же удручающий вид на заснеженные пустоши, как и снаружи.
Не успела Син опомниться, как прямо перед ее лицом появился угрюмый старик. Его лицо испещрено сетью глубоких морщин. В помутневших глазах плескалась горечь прожитых лет. Он смотрел на Син с усталой проницательностью, словно видел ее насквозь. Седые волосы обрамляли его узкое лицо, над глазами нависали хмурые брови, одежда его давно потеряла первоначальный вид. Но самым примечательным, разумеется, было не это, а его левая рука. На ее месте был металлический протез, издающий тихий скрип и скрежет при каждом движении.
— Я пойду осмотрюсь, до жути люблю лес, — съязвил Дэй и исчез за хлипкой дверью жилища.
Син, словно онемев, в нерешительности, которая сковала её язык, не знала, что сказать, и молча смотрела на старика. Тот в свою очередь, с прищуром и интересом осматривал Син, неторопливо обходя её вокруг, словно экспонат на выставке, и что-то тихо бормотал себе под нос.
— Да уж, ты копия Джонатана, — наконец заключил Брундус, закончив осматривать бедную девчонку. — Отголоски Амелии тоже видны, но взгляд один в один, как у отца: колючий.
Подойдя ближе, старик заглянул в глаза Син, положив холодную ладонь протеза на щёку девушки. Та вздрогнула, но осталась стоять на месте, боясь шевельнуться. В груди плескалась тревога, вперемешку с интересом. Раньше Син не доводилось видеть металлический протез.
— Ох, Амелия, какой прекрасной она была.
При упоминании матери, Син словно прошибло электрическим разрядом. Отпрянув, она вопросительно посмотрела на старика. Он казался слишком странным, явно с приветом, но выбору Артура Син доверяла. Хотя, будь её воля она бы уже давно убежала в лес, сверкая пятками.
— Присаживайся, — Брундус махнул рукой на старый, потрепанный стул за столом.
Син послушно присела. Стул надрывно заскрипел под её весом, казалось, он вот-вот развалится. Достав тетрадь и ручку для заметок, девушка устремила свой взгляд на Брундуса, ходящего из стороны в сторону, с заложенными за спину руками.
— Проклятья — часть темной магии, не одобряемой магическим сообществом. Связана с тёмными заклинаниями… Очень тёмными. Она может даровать тебе большую силу и власть, а может отнять всё, что у тебя есть, оставив ни с чем. За это всегда приходится платить огромную цену, — Брундус сделал паузу, вздохнув. — В тёмной магии часто используются проклятья, заклятья и ритуалы, основанные на жертвоприношениях. Те, кто используют тёмную магию, часто становятся одержимы ею, а впоследствии сходят с ума. Они оказываются изгоями, навлекают на себя ненависть и презрение, — старик устало прикрыл глаза, словно вспоминая о чём-то.