Мрак
Шрифт:
На уроке она клевала носом, пытаясь не уснуть прямо над бурлящим котлом. Линнеа, заметив ее усталость, с беспокойством спросила:
— Как прошло твое занятие с Брундусом?
Син, тихо вздохнув, лишь ответила, что “своеобразно”, не желая вдаваться в подробности. Встреча с ним оставила после себя странное ощущение тревоги.
К счастью, урок закончился раньше. Обычно она ждала Дэя или Изольду, которые сопроводили бы ее в поместье, но сегодня, не дожидаясь никого, она покинула кабинет, желая насладиться моментом тишины и покоя.
Коридоры университета были пустынны, словно все вымерли. Все студенты были на занятиях, и тишину нарушали лишь эхом отдающиеся шаги Син. Она шла, не зная куда, пока не вышла во внутренний
Дэй искал ее по всему университету, с постепенно нарастающей тревогой.
— И куда ушла эта девчонка, — ворчал он себе под нос.
Он нашел ее в трансе у фонтана, замершей с протянутой рукой, словно загипнотизированной чем-то. Дэй подбежал и резко одернул ее за плечо.
— Что с тобой? — впопыхах спросил Дэй, следя за взглядом Син.
— Ничего… — ответила девушка, стараясь скрыть замешательство.
Дэй ей не поверил, но настаивать не стал. Он лишь вздохнул и отвёл ее в поместье, стараясь сохранять спокойствие. Каждая встреча с Син приносила в его размеренную жизнь новые переживания.
Син сидела в своей комнате, стараясь сосредоточиться, но боль в голове мешала. С каждой секундой она нарастала и жужжала, словно надоедливый рой пчел, впиваясь иглами в ее виски. Перед глазами всплыло размытое лицо отца, озаренное ярким светом, а затем тьма.
Корнелиус сидел в кабинете, тонув в ожидании. В воздухе повисло напряжение, как перед бурей. Вдруг, из темноты, раздался скрипучий, зловещий голос чиновника.
— Как успехи, Корнелиус? — спросил мужчина с крысиным лицом.
— Мы как и договаривались, навели шороху в магическом мире — дальше — больше. — Корнелиус удовлетворенно улыбнулся, предвкушая свои будущие успехи.
Син снова взялась за дневник отца, словно пытаясь найти в его строчках недостающие паззлы. Она перечитывала каждую запись, каждое слово, стараясь увидеть намек, подсказку, которые помогли бы ей разобраться в том, что с ней происходит. И внезапно, ее осенило. Она вспомнила про Оскара, про его рассказы о родителях. Возможно, он знал больше, чем говорил. Она решила спросить его при следующей встрече, надеясь, что он сможет пролить свет.
11. Головные боли
С предыдущих событий прошла уже неделя. Вечер окутал дом знакомым уютом, но в воздухе висело гадкое напряжение. Оскар и Элай вновь переступили порог поместья, но на этот раз атмосфера была иной. Оскар, как всегда, был сдержан, излучая усталость. Их визиты в дом Син по выходным уже стали приятной традицией, которую никто не нарушал, даже Элай, который сидел, погруженный в свои мысли и сверлил Син взглядом, пока она не видела. Он почти не участвовал в разговоре, то и дело изучая черты лица девушки, гадая, что скрывается за маской спокойствия. Лицо Син оставалось совершенно непроницаемым, пока она с удовольствием поглощала шоколадный пудинг, приготовленный Сьюзен. Элай усмехнулся про себя, заметив остатки пудинга в уголках губ девушки. Она старательно орудовала десертной ложкой, запивая всё ароматным чаем. У Элая же аппетита не было и он лишь водил ложкой по тарелке, размазывая крем по краю блюдца.
Ужин начался с привычного обмена новостями.
— Как обстоят дела в Эшелоне? — поинтересовалась Син, обращаясь к Оскару, лицо его моментально посуровело, что не скрылось от глаз девушки.
— Все в ожидании очередных нападок Корнелиуса, каждый сейчас старается быть начеку, — Оскар попытался сказать это обычным будничным тоном, отпивая горячий чай, но его слова
Значит, весь волшебный мир готовится к полноценному возвращению Корнелиуса. Это не могло не волновать и не занимать все мысли Син. С одной стороны, ей хотелось узнать больше, узнать всю информацию, что была известна Оскару и Эшелону, а с другой стороны хотелось не знать об этом вовсе. Сейчас она вспоминала то время, когда над ее головой не была занесена тяжёлая и эфемерная рука Корнелиуса, способная в любой момент разрушить ее привычный теперь уже уклад жизни. Хотя и привычным это можно было назвать с натяжкой, но все же приютские будни уже казались чем-то далёким и неважным, что было в другой жизни. Она уже давно не ходила в обносках и не ела липкую и мерзкую овсянку по утрам, но некоторые привычки давали о себе знать.
Син чувствовала, что этот вечер будет отличаться от предыдущих. Желание, от которого зудели ладошки, поселилось где-то в недрах души. Хотелось узнать больше о своем прошлом, и это чувство не давало ей покоя. Она все же решилась расспросить Оскара о ее родителях.
— Кхм, — девушка прочистила горло, чтобы её голос был как можно увереннее и твёрже. — Оскар, расскажи мне о моих родителях, пожалуйста. Мне интересно, какими они были людьми, ведь я знала их не так уж и долго, — на последней фразе голос предательски дрогнул, руша всю её напускную уверенность.
Оскар, до этого момента, казавшийся усталым, моментально оживился, погружаясь в воспоминания. Он отставил чашку с чаем в сторону и пристально посмотрел на Син, почесывая свою щетину.
— Что ж, — начал мужчина мягким голосом. — Амелия всегда была яркой личностью, такая живая и не похожая на холодных англичан. Француженка, что сказать, — хмыкнул Оскар. — Она лишилась своих родителей, когда была совсем юной и провела свои годы в доме Аркетт для молодых колдуний, — Оскар сделал паузу, смотря за спину Син отрешенным взглядом. — Позже она перебралась сюда, пробивая себе путь наверх, а также вступила в Эшелон, будучи совсем юной колдуньей. Джонатан же в юности был смышлёным и забавным юношей, но с годами, под грузом ответственности стал мрачным и отчужденным, словно его тяготило что-то. Со мной он ничем не делился, предпочитал держать все в себе, пока не взорвется, но он полностью раскрылся, когда встретил Амелию на одном из маскарадных балов. А позже появилась ты — смысл его жизни, — его рассказ был наполнен теплом и ностальгией, в нем чувствовалась его привязанность к этим людям.
Он поделился историями об их студенческих годах, о их первых встречах, о мечтах и стремлениях, которые их объединяли. Но чем больше Оскар рассказывал, тем сильнее у Син болела голова. Ноющая боль нарастала в затылке, распространяясь по всей голове, больно ударяя сотней мелких иголок по вискам. Голова стала почти что свинцовой, Син улыбалась, но ей было все тяжелее делать вид, будто все в порядке. Она нервно постукивала пальцами по деревянному столу, стараясь отвлечься. Элай, наблюдавший за девушкой, сразу понял — что-то не так. Ее лицо, пока никто не видел, искажала гримаса боли, а ритм, отбиваемый ею, становился хаотичнее. Когда боль достигла своего пика, Син попыталась выйти из-за стола, но вместо этого упала на колени, зацепившись за скатерть, потащив её за собой. Весь десерт вместе с чайным набором с грохотом полетел на пол, как и сама Син. Она схватилась за голову обеими руками, запустив ладони в волосы, ногтями царапая кожу головы. Ей хотелось снять скальп, вырвать каждый волосок, лишь бы облегчить боль, пульсирующую в висках с такой силой, что ей хотелось плакать. Ещё момент и Син охватило не знакомое доселе чувство. Чувство мощи, распирающей ее грудную клетку. Внутри пробуждалось нечто неподконтрольное ей. Прилив силы был пугающим и одновременно будоражащим. Мурашки пробежали по спине девушки, заставляя закинуть голову назад.