Может быть
Шрифт:
– А вот так и не пускают, – подтвердила Тамара. – Ох, Жень, и разозлилась же я! Собаки, говорю им, что ж вы, иродки, человека от Бога отлучаете? Я, можно сказать, почувствовала тягу, решила зайти, а тут такая бюрократия! Ну откуда я знала, что в вашу церковь надо в платках ходить и юбке? Да у меня может вообще юбок нет, одни штаны только. Да и причем вообще платок и вера в Господа? Как будто Богу не все равно, в чем я помолиться пришла – в штанах или в юбке. Можно подумать, что он без этого не разберет, кто в церкви стоит – мужик или баба.
– А они что? – заинтересовалась Евгения Николаевна.
– А что они? Так и не пустили. Разорались. Пришлось достать шейный платочек и на макушку нацепить. Интересно, если бы у меня на шее ничего не было, что тогда? Носовой платочек надо было как-то
– А бабки говорят, что это у нас бюрократия!
Женщины засмеялись.
– Да ладно, черт с ними! – закончила хохотать Тамарка. – В общем, Женька, захожу я в церковь, а поп, то есть батюшка, прости Господи меня грешную, мне и говорит: «Не убий!»
– Что, прямо вот так и сказал, как только тебя увидел? – удивилась Евгения Николаевна.
– Прямо так и сказал. Не мне, конечно – он всем это говорил. Но как совпало? Я же бежала по парку и как раз думала о том, что мне перед этим врач сказал. А тут священник про то, что заповедь «не убий» относиться к любому живому существу, а зародыш – это уже человек, образованный не по воле слепых биологических процессов, а по Помыслу Божию. Он еще чего-то там на старославянском зачитывал, но я, честно говоря, не поняла. Что-то вроде «соткал Господь человека во чреве матери его» – я не очень сильна в религии, ты же знаешь.
Женщины задумались.
– Странно это все как-то получилось. Может быть, совпадение, конечно. Бежала по своим делам, минутный порыв – решила зайти в церковь, случайно попала на службу. Все может быть, в жизни вообще полно случайностей. Но меня это, Женька, так поразило! Думаю, это все-таки не случайность.
– Наверное, это судьба. Знак, что нужно остановиться и осмотреться, что мы что-то делаем не так.
– Похоже, – поддержала подругу Евгения Николаевна.
– Так вот. Дальше в церкви ничего интересного уже не было. Священник еще чуть-чуть поговорил, служба закончилась и все стали расходиться домой. Когда выходила, бабки на меня так недовольно-недовольно посмотрели. Ну, я на них внимания обращать не стала, не то настроение, понимаешь ли, было. Пошла домой. Только прихожу, а мой говорит: «Бабка звонила, нужно к ней съездить помочь по хозяйству». Ну ладно, нужно так нужно. А тут как раз выходные. Детей сдали свекрови, сели в машину, едем, а у меня из головы все слова этого священника не выходят. Так всю дорогу и продумала.
– А долго ехать?
– Да нет, не очень, часа два с половиной, если пробок не будет. Пойдем, кстати, покурим, что ли, – предложила Тамара, которая в пятый раз подряд крикнула недовольной пенсионерке пытавшейся попасть на прием, что у них производственное совещание.
– Пойдем, – согласилась Евгения Николаевна.
Под недовольный ропот старух на дверь прилепили надпись «технический перерыв», заперли кабинет и отправились в курилку.
– В общем, приезжаем мы к бабке, – продолжила Тамара. Пока то да се, пока дела попеределали, пока ужин приготовили, на дворе уж вечер. А у меня, понимаешь, все из головы эта дурацкая проповедь не идет. Бабка, конечно, меня несколько раз спросила, чем это я такая озабоченная и не случилось ли у меня чего. Я ей чего-то там ответила, типа голова болит. Но бабка-то у меня не зря знахаркой зовется! Она меня еще с детства насквозь видит, почище любого рентгена: что болит, какая печаль на сердце, кто обидел. Виду она, конечно, не подала, а вроде бы так, со стороны, между делом, про эти самые квасцы разговор завела. Вроде бы при правильном употреблении они вызывают непроходимость маточных труб или что-то вроде того.
– Ну, а рецепт-то ты взяла?
– Не взяла. В самый ответственный момент пришел мой ненаглядный и утащил меня спать. Так и не дал договорить.
– А утром?
– А утром мы уехали. Ну да ничего, Женька, ты не расстраивайся. Я к бабке на этих или на следующих выходных поеду – помочь надо, она у меня старая совсем уже стала. Я у нее не только рецепт выпытаю, но еще и заставлю это самое зелье сварить. Не зря же она знахаркой считается. Еще чуточку потерпи, пролечимся и остаток молодости будем проживать в счастье и неге, не задумываясь о последствиях.
На том и порешили. Сигареты были выкурены (Евгения Николаевна вообще-то практически не курила – только
Будущий отец – Андрей Павлович на жизнь зарабатывал скручиванием электрических проводов на каком-то суперсекретном военном заводе. Забеременеть он, понятное дело, не боялся (ввиду того, что был мужчиной), но вот прибавки в семействе опасался не меньше жены. Правда, в отличие от последней, мысли насчет загубленных буквально на корню гениев России, в его голову обычно не лезли. Андрей Павлович вообще против абортов ничего не имел. Намного больше его нервировала перспектива новых бессонных ночей, которые обязательно будут, потому что младенцы, по умолчанию, спать нормально не могут. Не очень радовали душу и мысли о многочисленных пеленках, развешанных по дому, памперсах, разбросанных где попало и бесконечных стерильных бутылочках в кастрюле на плите. По опыту уже имеющихся двух детей он помнил, что все проблемы этим, увы, не ограничатся, а только размножатся, эволюционировав со временем в горы ползунков, уже постиранных и только дожидающихся своей очереди, разнообразные молочные кашки, резкие повышения температуры и общей капризности на фоне прорезывания зубов. И самое плохое в этой ситуации было то, что все это, по большому счету, только начало. Взять хотя бы уже имеющихся в наличии сына и дочь. Не успели отойти от ночных недосыпов и вечно растущих зубов, как появились двойки в школе, вызовы к директору, жалобы классной руководительницы и даже один (пока один!) визит участкового. Младшая дочка от сына тоже не отставала. В школе, правда, училась неплохо, но в остальном обладала на редкость вредным и пакостным характером, доставшимся, как казалось Андрею Павловичу, от тещи. Плюс, вопреки распространенному мнению, что «ребенок много не ест», количество потраченных на отпрысков денег увеличивалось буквально в геометрической прогрессии каждый месяц.
– Ну скажи, – вопрошал жену Андрей Павлович, – скажи на милость, куда ты потратила весь аванс, который я принес всего четыре дня назад?
– Купила мясо, картошки пять килограммов, упаковку вермишели, три банки консервов, три банки тушенки, – начала монотонно перечислять давно привыкшая к постоянным придиркам мужа Евгения Николаевна.
– Не заговаривай мне зубы! – начинал закипать Андрей Павлович. – Денег там было вполне достаточно, чтобы закупить продуктов на пару месяцев, а у нас не успеет пройти неделя, как вы опять заноете, что в доме есть нечего.
– Ну, так я же еще заплатила за квартиру, как раз все квитанции пришли. Потом заплатила за телефон. Отдала в починку туфли. Продлила проездные себе и детям еще на месяц. А вчера нужно было платить за танцевальный кружок младшей и за спортивную секцию старшего. Ну, и еще я в школу отдала за охрану и еще какую-то ерунду собирали, но это уже мелочи.
– Мелочи? – начинал обычно вопить Андрей Павлович. – Да на эти все мелочи никаких денег не напасешься! У вас вечно то одно, то другое: то туфельки стали малы, то компьютер сломался, то платье срочно летнее нужно, то велик, то шлем для скейборда. А если добавить к этому еще и постоянные расходы на спортивную секцию, музыкальную школу, бассейн и танцевальный кружок, то я и сам не понимаю, где мы берем столько денег на жизнь!
– Ну чего ты орешь? – одергивала его Евгения Николаевна. – Как будто я без тебя не знаю, что денег не хватает и их нужно экономить! Ты бы лучше не орал, а зарабатывал, как все нормальные люди.
Скандал переходил на новый уровень и разгорался с новой силой.
Но самое обидное во всей этой ситуации было то, что, как подозревал Андрей Павлович, с возрастом детей все эти траты нисколько не уменьшатся. Скорее наоборот – они вырастут еще сильнее, сильнее, трансформировавшись в супермощные компьютеры, целую кучу модных шмоток и прочую, лично ему – Андрею Павловичу – абсолютно ненужную чепуху. В общем, будущий отец Гришки и Катьки позицию жены «забеременела – нужно рожать» знал твердо, а потому всячески стремился оградить себя от этого, ежедневно напоминая жене, чтобы она не забыла принять таблетки.