Моя
Шрифт:
Тридцать девять
Сабина
— Ты смотрел на меня вчера ночью.
Я выгибаю бровь, раскладывая салфетку на коленях.
Я имею в виду, как Астор смотрел, пока я мастурбировала. Да, это смелое начало разговора, но это моя последняя ночь здесь. Я иду ва-банк и сосредотачиваюсь только на мужчине напротив.
Не на свидетельстве о смерти, не на том, кто подкладывает мне жуткие вещи, не на том, что случилось с дочерью Астора, не на том, кто (или что)
Так что — только Астор.
Мы в столовой, сидим напротив друг друга под светом великолепной хрустальной люстры. Стол сервирован безупречным фарфором, льняными салфетками с золотыми кольцами и хрустальными бокалами. Передо мной — пышный зелёный салат, свежий хлеб с маслом. В центре горят три свечи рядом с графином красного вина — половина уже разлита по бокалам.
Это элегантная демонстрация роскоши — как и мужчина напротив, и так не похоже на меня. На мне единственная одежда, которая у меня есть — мешковатые джинсы и белый свитер, а Астор выглядит божественно в облегающем тёмно-синем костюме. Повседневно — для миллиардера — и безумно сексуально.
— Ты меня винишь за то, что я смотрел? — спрашивает он, прожигая меня горячим взглядом — так умеет только он, будто смотрит прямо в душу.
Я уверена: даже в толпе из ста человек Астор способен заставить меня чувствовать себя единственной женщиной в комнате.
Прежде чем я успеваю ответить, он добавляет жарко:
— И кстати — в следующий раз закрывай дверь.
Я моргаю, щёки вспыхивают от смущения.
Астор приподнимает бровь.
— Киллиан тоже живёт в доме. Ты знаешь.
Ох.
Ох.
Астор ревнует, если другой мужчина увидит меня голой? Это собственничество в его тоне?
Он вонзает вилку в салат.
— И ещё я хотел бы, чтобы ты перестала носить одежду моей жены.
— Что?
— Ты носишь её свитера с тех пор, как приехала.
Я смотрю на белый кашемировый свитер, потом на него.
— Нет. Пришна дала мне их носить. Я понятия не имела, что это вещи твоей жены. Она сказала, что ты их выбирал.
— Это неверно. — Он засовывает в рот зелёный лист и жуёт спокойно.
Меня бесит, как легко Астор переключается. От грубых требований и обвинений в одну минуту — к наслаждению салатом и дорогим вином в следующую, будто у него нет ни одной заботы в мире.
— Неверно? — спрашиваю я, прищурив глаза.
— Да. Я никогда бы не позволил тебе носить одежду моей жены.
Я фыркаю.
— Я вообще не знала, что ношу её вещи. Значит, ты говоришь, что Пришна солгала, когда сказала, что это ты выбирал?
— Я никогда не назвал бы своих сотрудников лжецами. Я просто говорю тебе: перестань носить одежду моей жены.
Я хочу швырнуть в него вилку. Как можно быть таким бесящим и таким притягательным одновременно?
— Ты серьёзно думаешь, что я хочу носить вещи покойной жены мужчины, который меня похитил?
Он наклоняет голову вбок.
— Ты так сильно ненавидишь своё пребывание здесь?
Рот
Мы оба знаем, что с провала побега я ни разу не просила меня отпустить. Он знает, что у меня нет друзей, семьи, питомцев, растений, к которым нужно возвращаться домой. Всё так, как он сказал: никому не будет дела, если ты исчезнешь.
Он также знает о неоспоримой сексуальной связи между нами. Одна минута с Астором Стоуном заставляет меня чувствовать себя живее, чем все годы моей жизни вместе взятые. Зачем мне уходить от этого?
На его губах играет улыбка. Он меня проверяет. Он точно знает, что со мной делает — и знает, что мне это ненавистно.
— Что ты скучаешь? — спрашивает он задумчиво. — По своей жизни до меня — что ты скучаешь?
— По маме. — Ответ мгновенный. Это не то, чего он ждал — и не то, чего ждала я. Но это честная правда.
— Расскажи о ней.
— Ну… она мертва.
— Как?
— Инфаркт.
— Мне жаль. Когда это случилось?
— Во время ограбления дома.
Его вилка замирает в воздухе. Он моргает.
— Знаю. — Я киваю. — Это так же трагично, как звучит, поверь. Ты уверен, что хочешь это слышать?
— Да.
— Мне было восемь. Двое в масках вломились в нашу квартиру посреди ночи. Папа был на работе — он работал в ночную смену на местной птицефабрике. Он умер от рака годы назад. В общем, я услышала шум и выбежала из спальни. Один из мужчин приставил пистолет к голове мамы и спрашивал, где её сумочка. Второй громил квартиру. Они забрали всё ценное — а ценного было немного, только электронику — и ушли. Как только дверь закрылась, мама упала на пол.
Я допиваю вино.
— И с тех пор я мертва внутри. — Поднимаю бокал в сторону Астора. — За здоровье.
— Почему?
— Почему что?
— Почему ты мертва внутри с тех пор?
— Потому что я ничего не сделала, чтобы ей помочь. Просто стояла как идиотка. Даже не попыталась их остановить. Не попыталась помочь ей.
Пока я говорю, Астор встаёт из-за стола, берёт графин с вином и доливает мне бокал. Потом возвращается на место и жестом просит продолжать.
— В общем, я не защитила единственного человека в моей жизни, которого я действительно любила и который любил меня в ответ. Я просто стояла — бесполезная маленькая девочка, которая не встала и не была храброй, когда нужно было.
— Тебе было восемь.
— Я была слабой.
— Прекрати.
— Пошёл ты.
Он кивает — одобряя мою дерзость? Или смелость? Или гордость я вижу? За короткое время нашего знакомства стало очевидно: Астора притягивают сильные, смелые женщины. Это мне на руку.
Я беру вилку и набрасываюсь на салат. Пока он делает то же самое, я ловлю себя на том, что смотрю на него в изумлении.
С каждой секундой, проведённой с Астором, я всё больше интересуюсь этой загадкой. Его настроение — как маятник, и я не могу удержаться за него. С одной стороны — человек, полностью пренебрегающий другими и с крайними перепадами настроения, с другой — внимательный джентльмен, способный растопить трусики с женщины одним взглядом.