Моя герцогиня
Шрифт:
Эшмол удалился без единого слова, что означало согласие и готовность прилечь и вздремнуть. Вильерс вздохнул. Меньше всего сейчас хотелось принимать посторонних.
Темплтон представлял собой чудо юридической рассудительности и уравновешенности. Длинный выступающий подбородок, должно быть, ни разу в жизни не опускался, чтобы дать дорогу звукам, хотя бы отдаленно напоминающим смех. Торжественная серьезность не допускала даже мысли о возможности веселья. Всем своим видом человек напоминал большую печальную птицу, вылупившуюся
Герцог кивнул, приглашая прекратить поклоны и сесть напротив.
— Я решил разместить всех внебрачных детей, — сообщил он без малейшего намека на предисловие.
Стряпчий прищурился.
— Уверяю, ваша светлость, что они все должным образом размещены.
— Здесь.
В рабочем кабинете Темплтона стоял огромный письменный стол с полусотней отделений, ящиков и ящичков. Каждый соответствовал отдельной теме, непосредственно затрагивающей интересы герцога Вильерса и его многочисленных поместий. Дети скорее всего занимали какой-нибудь дальний нижний угол: подальше от глаз, чтобы как можно реже вспоминать о позоре. И тот ужас, который внезапно проявился во взгляде, несомненно, происходил от невозможности немедленно вспомнить точное местонахождение необходимых документов.
— Ваша светлость?
— Собери всех, — рассеянно приказал Леопольд. — Впрочем, подожди: кажется, кто-то из них живет с матерью?
Темплтон сдержанно откашлялся.
— Если бы ваша светлость соизволили предупредить заранее, я бы представил подробный список.
— Ради всего святого, неужели их так много? — рявкнул герцог. — Ты же должен знать, кто где живет!
Даже от герцога не утаилось застывшее во, взгляде глубокое несогласие.
— Я поручил детей твоим заботам, — изрек он.
— Все прекрасно устроены и ни в чем не нуждаются, — с гордой уверенностью ответил Темплтон. — Вы не сможете найти ни малейшего повода для недовольства.
— Я и не намерен искать. Всего-навсего решил изменить тактику. Дети должны переехать сюда. Исключение возможно лишь для того, кто живет с матерью.
Темплтон снова откашлялся и открыл небольшую записную книжку.
— Матерей нет, — слабым голосом подтвердил он.
— Тем легче будет забрать детей. Посети нужные адреса, освободи опекунов от ответственности, да и дело с концом. Вези всех сюда.
— Сюда? — Темплтон обреченно осмотрел комнату и поднял взгляд к потолку.
Герцог сознавал, что библиотека превратилась в пародию на него самого. Его же усилиями. В прошлом году внезапно родилась идея украсить сводчатый потолок дерзкой фреской с изображением жизни на горе Олимп. Греческие мифы давно представлялись собранием сокровенных мужских фантазий (соблазнение Зевсом Данаи в образе золотого дождя казалось образом особенно утонченным). Почему- то показалось интересным разместить богатое книжное собрание
Зевс присутствовал везде, в разнообразных видах будь то в облике быка или лебедя, — но всегда в погоне за пышнотелой и непременно обнаженной нимфой. Герцог дал художнику недвусмысленное указание отказаться от изображения пухленьких купидонов с крошечными безвольными пенисами, а взамен сосредоточиться на прекрасной женской груди и пышных бедрах.
Художник взялся за выполнение задания с неподдельным энтузиазмом: Вильерс до сих пор то и дело обнаруживал достойные внимания произведения, которых не заметил прежде.
Темплтон определенно не одобрял вызывающего интерьера, но, к сожалению или к счастью, его мнение никого не интересовало.
— Это всё, — лаконично закончил встречу Вильерс.
— Ваша светлость, — произнес стряпчий умоляющим тоном.
Герцог едва не уничтожил его взглядом, и устало, раздраженно отозвался:
— Да?
— Но кто же будет заботиться о детях?
— Миссис Феррере прекрасно справится с задачей. Можешь поставить ее в известность. Не сомневаюсь, что в доме появятся няни и гувернантки — кого принято нанимать в подобных случаях?
Темплтон с усилием сглотнул.
Вильерс снова поднял глаза.
— Если экономка внушает ужас, только скажи, и я сам с ней поговорю.
Пытаясь обрести видимость достоинства, Темплтон встал.
— Желаю вашей светлости удачного дня, — с поклоном произнес он.
Неожиданно в голову герцогу пришла какая-то мысль.
— Темплтон…
— Да, ваша светлость, — Снова низкий поклон.
— Способна ли разумная и щедрая особа счесть более уместным, чтобы отец сам забрал детей из мест их обитания?
Стряпчий изумлено разинул рот.
— Я вот думаю, что бы по этому поводу сказала мисс Татлок?
— Мисс Татлок? — эхом отозвался Темплтон.
— Вообще-то, выйдя замуж за моего наследника, она превратилась в миссис Дотри, — пробормотал Вильерс. — Я ведь отдал тебе это письмо, не правда ли? Да, помню, что отдал и распорядился внести изменения в завещание. Теперь уже можно не сомневаться, что линия наследования продлится практически до бесконечности. Леди не преминет произвести на свет целый выводок, причем сделает это в рамках законного брака, чего нельзя сказать обо мне.
— Да, ваша светлость. То есть ваши предположения справедливы, ваша светлость.
— Она наверняка сочтет необходимым, чтобы я сам забрал детей. — Вильерс принял окончательное решение. — Очень хорошо. Утром пришли мне список имен с точными адресами. Постараюсь все успеть. Дело в том, что ближайшие дни будут чрезвычайно насыщенными. Я пообещал герцогине Бомон приехать сегодня в Воксхолл-Гарденз, запланировал несколько шахматных партий в клубе Парслоу, а теперь еще и это.