Моя душа

Андерсон Наталья

– Да-а, складно рассказываешь!
– строго посмотрел на меня участковый.
– Давай, собирай свои вещи и на выход. В от­делении разберёмся, кто кого резал и кто у кого чего украл!

* * *

В камере, куда меня поместили, таких «обворованных беженцев» как я, было человек десять. Все давно уже знали друг друга, только я среди них была новенькая. Менты к нам от­носились как к последней скотине - в туалет можно было сходить только заплатив за услуги, кушать не да­вали, да и сидеть было практиче­ски не на чем. В камере, рассчитанной на четверых, все сидячие места за­нимали «уважаемые леди».

На следующий

день нас по одному стал вызывать дежурный следо­ватель. Дошла очередь и до меня.

– Ты, жертва балканской войны! Давай к следователю!
– ущипнул меня за задницу толстый, как боров, сержант.
– Двигай веселее своими сербскими «булками»!

Следователь, уже немолодой капитан, внимательно вы­слушав мой «душещипательный рассказ», сказал, что они свяжутся с посольством Сербии и если под­линность моей «истории» подтвердится, отправят меня на Родину.

– А пока посидишь у нас в КПЗ, - устало посмотрел на меня капитан.
– Может у тебя есть кто-нибудь из друзей или знакомых, кто может под­твердить правдивость твоей истории?

Перспектива сидеть в вонючем КПЗ меня не устраивала и я стала хаотически перебирать в своей памяти всех, кто мог бы мне хоть чем-то помочь. Галина или кто-либо из её окруже­ния, отпали сразу, ссылаться на маму, моих коллег по работе, или на моих знако­мых из той моей прошлой жизни, я не хотела и тут я вспомнила о своём преданном друге и поклоннике - капитане Генке, работающем в ГАИ. Это был мой единствен­ный реальный шанс избежать «принудительной депортации» в Сербию.

– Можно сделать один звонок?
– нерешительно спросила я.

– Давай! Только быстро! – вздохнул следователь.

– Алло, Гена?
– прошептала я в трубку.
– Это Лана П'eтровичь тебя беспокоит. Я попала в одну очень нехорошую историю. Мне очень нужна твоя помощь! Приедь, пожалуйста, в отделение милиции, только никому ничего не говори и у меня ничего не спрашивай! Расскажу всё потом!

– Лана П'eтровичь?
– удивился Генка.
– Лида, ты, что ли? Сей­час буду, жди! Дай трубку, кто там, рядом с тобой!

Поговорив с Генкой, следователь посмотрел на меня уже со­вершенно иными глазами.

– Что же ты сразу не сказала, что у тебя такие друзья? Посиди пока у меня в кабинете, отдохни. Кушать хочешь? Бери бутер­броды - жена с со­бой завернула, и ставь чайник!

Гена влетел в кабинет, я ещё и чай не успела допить.

– Лида, то есть, Лана! Ты как здесь оказалась? Галина уже всю мили­цию на уши поставила, во всероссийский розыск на тебя подала! А что это за вид у тебя? Что случилось? Где ты была?

– Товарищ подполковник!
– едва увидев Генку, вскочил следователь.
– Что прикажете делать с этой Вашей знакомой?

– Что делать, что делать!
– прочитав составленные следователем документы, заметался Генка по кабинету.
– Во-первых, все, что Вы здесь написали – уничтожьте немедленно, во-вторых, забудьте всё что Вы здесь видели и слышали! Никому, даже своим родным и близким ничего не рас­ска­зывайте! Я её немедленно у Вас забираю! Понятно?

– Так точно! Понятно!
– кивнул следователь.
– Я так и знал, что никакая она не сербка.

– Сербка, не сербка - Вам лучше этого не знать! Надеюсь, Вы меня правильно по­няли?

– Так точно! – схватил документы следователь и тут же, на наших глазах порвал их на мелкие кусочки, а Генка забрал меня из отделения милиции и отвёз к себе на дачу.

На

даче

Генка настоял, чтобы я рассказала ему всё, что со мной произошло и вкратце рас­сказал, что ему самому было известно о моём таинственном исчезновении.

Мой уход Галина сначала не восприняла всерьёз, но когда я через час не вернулась, она испугалась не на шутку и вместе с Викой помчалась меня разыскивать. На машине они бороздили всю трассу до са­мого утра - как мне удалось мимо них проскочить - ума не приложу, а утром к моим поис­кам подключили Костю и Максима. Парни сразу же поехали на квартиру моей матери, но никого там не за­стали. Опрошенные ими соседи сказали, что не видели её уже несколько дней. Тогда Галина подала заявление в ми­лицию, а сама, не теряя надежды найти меня, продолжила поиски. Меня искали и на вокзалах, и в больницах, и в моргах, и даже во всероссий­ский ро­зыск объявили, но через два месяца безрезультатных поисков, меня уже практически похоронили. Оставалось только найти моё бездыханное тело.

Услышанное поразило меня, но отступать было некуда, да и слишком поздно. Сказав А нужно было говорить Б, но дел я натворила слишком много и теперь не знала, как из всего этого дерьма выбраться. Генке я объ­яснила случившееся, мотивировав свой поступок тем, что Галка меня оскорбила до глубины души, я обиделась на неё и ушла к матери, но дома её не застала и вынуждена была просидеть на лавочке у её дома, всю ночь. Утром меня заметила мест­ная бездомная, оказавшаяся очень милой и порядоч­ной женщиной. Проведя всю ночь на улице, я не на шутку простудилась и пока болела жила у неё в подвале, а когда выздоровела, мне было уже очень стыдно возвращаться домой.

Генка поверил далеко не каждому моему слову, но лишних вопросов задавать не стал и поклялся ни­кому о случившемся со мной не рассказывать.

– Поживи пока у меня на даче, - внимательно выслушав меня, вздохнул Генка.
– Здесь тихо и спокойно, есть все блага ци­вили­зации, никто тебя в этой глуши не найдёт, если только ты сама того не захочешь. Жена здесь никогда не бы­вают, она больше по магазинам любит шляться. Иногда мне кажется, что она вообще не знает, дома я, на работе, или в очередной командировке. Дочка у меня совсем уже взрослая, недавно ей пятна­дцать ис­полнилось, правда, для своего возраста, ведёт себя слишком уж самостоятельно, но, слава Богу, хоть учится хорошо!
– рассказывал мне о своей семье Генка по дороге на дачу.
– Сейчас заедем в магазин, запасёмся продуктами, а завтра я куплю тебе что-нибудь из одежды и привезу на дачу. Лохмотья свои выбрось, возьми лучше мою рубашку, она длинная, тебе вместо платья как-раз бу­дет.

Я всегда знала, что нравлюсь Генке и он мне тоже очень нравился, но ещё с первых дней нашего знакомства, когда, на званом ужине в ресторане, он во время танца попытался меня поцеловать, я дала ему понять, что между нами никаких отношений, кроме дружеских, быть не может.
– Ты женат, у тебя семья, дочь, и я не хочу чтобы из-за меня твоя жена осталась без мужа, а дочь лишилась отца, - тогда сказала я ему. Не знаю, понял он меня или нет, но больше к этому вопросу мы не возвращались. Однажды, правда, он пригласил меня в ресторан, в надежде, что я изменю своё решение, но я оставалась непреклонна и на все его предложения отвечала отказом. Теперь же, когда судьба вновь свела нас, он был просто на седь­мом небе от счастья. В его гла­зах читалась надежда на взаимность, но для меня он был просто хорошим другом и надёжным товарищем.