Моя до конца
Шрифт:
Разве это честно? Нет. Но он об этом знал. Почему невозможно управлять своими чувствами? Почему я не могу заставить себя любить Артема и навсегда-навсегда забыть Макара Ветрова?
Знаю почему, и усмехнувшись в утреннюю чашку чая, оставшись наедине с собой, когда Макар ушел в свой номер за пиджаком, я вспомнила кое-что брошенное в мыслях при расставании с ним. Я была юной и возможно слишком высокопарной, но неизменно искренней. Тогда я измеряла свою боль уровнями ураганов.
«Она уносит не только мое рваное сердце, Ирма терзает душу,
Потому что ураган, коей бы силы он ни был, какого бы уровня не достиг, но он оставил мое бедное сердце недостойному Попутному.
Харви — известный в мире ураган четвертого уровня, в результате сильных дождей вызвавший катастрофические наводнения в Техасе. Ирма достигла пятого уровня и стала наиболее продолжительным и одним из наиболее разрушительных в истории.
И если после унижения университетских прихвостней, коих я приурочила к Харви, была уверена, что смогу себя собрать, то после Макара Ветрова, моей первой любви, моего первого мужчины, которого я ассоциировала с Ирмой, думала, что оклематься уже не смогу.
Так и вышло.
Я перестала дышать с его предательством и начала, когда он появился. Не полной грудью, немного, но сама, без аппарата искусственной вентиляции легких в виде Артема Лукашина. Как бы это ни звучало, но мне так сильно надоело врать самой себе, что нет уже абсолютно никаких сил. И я признаюсь в этом.
Сейчас же, когда я все для себя решила с Артемом, не знаю, получится ли у нас с Макаром хоть что-то. Какой он меня знает? Двадцатиоднолетней девчонкой? Я уже другая, совершенно точно не такая, как была. А я смогу принять его? Не только после того, что случилось, а вообще? Принять как своего мужчину? Раз и навсегда?
Как у родителей, как у Таи с невыносимым преподом. Возможно ли так у меня и Макара? У нас с ним… И готова ли я снова кануть в эту глубину?
— Ты готова, Риша? — Макар снова вошел в мой номер и я, так и не допив чай, забывшись мыслями, киваю, чтобы минуту спустя пойти за тем, в ком не уверена.
Ветров садиться за документы, а я за проект. Время движется к обеду, когда он предлагает провести его вместе. Я как раз раздумываю, когда в дверь скребутся и открыв, моему взору открывается наша Катенька.
— Арина Григорьевна, вас к себе Вероника Матвеевна вызывает, — говорит, едва переступив порог, а потом поворачивает голову в противоположную сторону, — Макар Вадимович, если Вы на обед, я составлю компанию. Не откажите прекрасной даме. — Катя кокетливо закусывает губу и положив левую наманекюренную ручку на свое бедро, то, которое, конечно же, лучше видно Макару, немного приподымает и без того, к слову, короткую юбку.
— Вам лучше практиковать обольщение не на мне, Екатерина, — просто отвечает Ветров и заметив недоумение на кукольном лице прибавляет, —
— Вы что, Макар Вадимович, Вы как только могли подумать обо мне подобное?! — в возмущении Катя вскидывает подбородок и одергивает юбку, — Я пригласила Вас на обед исключительно из-за вежливости! Знаете, Арина Григорьевна, — доверительно сообщает мне, обернувшись в мою сторону, так, будто мы тут вдвоем, но на Макара поглядывает, — красивым женщинам очень тяжело в этом злом мире. Любое предложение, даже самое безобидное, — тут она не скрываясь кивает в сторону нашей инспекции, — воспринимается, как заигрывание.
— Куда уж мне, Катюш, — пожимаю плечами, силясь придать себе сочувствующий вид.
— Да, меня никто не понимает, — поддакивает она и взмахнув рукой в деланном отчаянии покидает кабинет.
Мы честно отсчитываем десять секунд и взрываемся смехом.
— Вот это самомнение! — не сдержанно восклицаю я, а Ветров только кивает, хохоча.
Успокоившись и наконец придя в себя, Макар таки идет обедать, а я визитером скачу к Горгоне.
Она меня явно ждала в нетерпении. Потому что за все время, что я тут работаю, никогда еще Мальцева не сметала бумаги в сторону, положив перед собой руки и попросив Катю не беспокоить. Что же там за масштаб крушения такой, что Вы так нервничаете, а, госпожа Горгона?
— Есть новости, Туманова? — нога за ногу, глаза цепкие, внимательные. Сейчас Вероника отслеживает каждый мой шаг. Но мне не о чем ей врать.
И она, конечно же, интересуется не моим женским счастьем, а непосредственно тем, за чем приставила меня к Макару: результатами проверки.
— Ветров не говорит ни слова о том, что связано с документами. Я спрашивала, он сказал, не моего ума дело, — я не тяну. Не только из-за ощущения, что за промедление она меня ударит, но и потому что не за чем. Конечно, так Макар мне не отвечал, но в целом мой ответ вышел честным.
— А вчера вы куда уехали? — опа… И кто это у нас такой в компании глазастый?
— Мой отец сломал ногу, — говорю, как есть, — пришлось уйти раньше. Горгона в лице не меняется, мои слова ее никак не трогают, не успокаивают и не оправдывают меня в ее глазах. А в том, что существует обвинение я почти уверена.
— Передавай слова поддержки семье, — автоматически проговаривает она, — но разве у вас с Ветровым общий папа? Мне сказали, ты ехала с ним.
Вот что ее интересует. Сейчас очень помогает контроль эмоций. Потому что это не ее змеиное дело!
— Понятия не имею, куда ехал Макар Вадимович, — отвечаю предельно корректно, — однако Вы прекрасно осведомлены, завёз меня именно он. В том состоянии, каком я находилась сесть за руль было бы последней глупостью, а он как раз вернулся с обеда и предложил подвезти.
— Пожалел, наверное, — говорит чуть тише и внимательно на меня смотрит. Словно оглядывает не сотрудницу, а женщину. У них тут что, половое созревание на пару с Катенькой началось? Надеюсь, на Федю с Ликой это никак не распространилось.