Мой властелин

Браун Вирджиния

Джудит отвела глаза.

— Я знаю. Не понимаю, почему дядя Джон не… не…

— Не захотел, чтобы я вернулась к нему? — рассмеялась Дебора. — Он не тот человек, чтобы появляться в обществе с женщиной, пусть даже собственной дочерью, с таким прошлым, как у меня. Он очень гордится своим благосостоянием и положением и предпочитает, чтобы обо мне заботились Веласкесы, а также волновались по поводу общественного мнения.

— Не думаю, что все так уж плохо, — произнесла Джудит не очень радостным тоном.

Дебора вздохнула.

— Возможно,

мне просто, кажется. — Она снова стала смотреть в окно на цветущий виноград и пышный сад, отбрасывавший тень во внутренний дворик. Дебора совсем по-другому представляла себе свое возвращение. Веласкесы приняли ее вежливо, но было очевидно, что она им совершенно не нужна. Она пробыла женой Мигеля совсем недолго, но могла помочь им в получении американского гражданства. Если бы не это обстоятельство, после того, что Дебора побывала у команчей, они немедленно отправили бы ее к Джону Гамильтону, хотел тот ее видеть или нет.

Она предполагала именно это. В конце концов, ужас от набега и медленное выздоровление дона Франсиско от ран, которые он тогда получил, оставили след на каждом из них. Он должен был затаить обиду.

Итак, она оказалась в положении незваного гостя. У Джудит дела обстояли еще хуже. Ее репутацию уже ничто не могло спасти. Будучи, вдовой Мигеля, Дебора по крайней мере могла рассчитывать на некоторое уважение.

— А почему бы нам не поехать в город? — предложила Джудит. — Если уж нас подвергают остракизму, так пройдемся хоть по магазинам.

Дебора рассмеялась:

— Из любого положения нужно уметь извлекать выгоду, да?

— Именно.

К Джудит вернулось чувство юмора:

— Моя великодушная кузина, будет счастлива купить мне отрез на платье, чтобы я пополнила свой и без того роскошный гардероб.

— Конечно. Мы наденем новые платья и вечером выйдем во дворик посидеть с доном Франсиско.

Джудит состроила гримаску:

— Этим очаровашкой.

— Разве нет? Он такой деликатный, без конца повторяет, что если бы не семья, меня постигла бы участь большинства женщин, захваченных команчами.

— Как будто наше возвращение — его личная заслуга. Не думаю, что он слишком обременял себя поисками.

Дебора была такого же мнения. Конечно, после атаки были и другие заботы. Армию известили, начались поиски. Но они длились всего одну неделю.

Дебора ощутила угрызения совести. Если бы не попытка к бегству, они с Джудит остались бы с Ястребом навсегда.

Но она была эгоисткой. Джудит ненавидела то место, да и Дебора тоже. Только любовь к Ястребу скрашивала ей там существование. Однако она поняла это слишком поздно.

Дебора часто думала о нем. А в ночь полнолуния, когда луна плыла высоко в небе, она слышала одинокий далекий вой койота и ощущала невыносимое одиночество, грозившее поглотить ее целиком.

Дебора резко повернулась:

— Пойдем. Еще рано, а я хочу ненадолго выбраться.

— Может,

сначала проверим, что делают наши тюремщики? — спросила Джудит, слегка приподняв бровь. — Дон Франсиско считает, что мы не должны даже дышать без его разрешения.

— Я не желаю чувствовать себя узницей. Дон Франсиско использует в своих интересах мое нахождение здесь в качестве вдовы Мигеля, поэтому должен предоставлять мне полную свободу.

— Будем надеяться, что он об этом помнит.

Дебора не ответила. У них с доном Франсиско была перепалка: патриарх семейства Веласкесов неодобрительно воспринял ее стремление к независимости. Она — член семьи, а женщины не бунтуют. Они подчиняются.

Она должна помнить об этом, иначе последствия будут плачевными.

Если бы не опыт, приобретенный в деревне команчей, Дебора смирилась бы со своим положением. Но перенесенные испытания придали ей сил, сделали ее более сильной, чем она была до этого.

— Может, попросим тетушку Долорес сопровождать нас? — сказала Джудит. — Приличия ради, конечно.

— И для того, чтобы ублажить дона Франсиско. — Дебора улыбнулась.

— Разумеется. Она охотно ездит в Сирокко.

Зеленые пригорки окаймляли горизонт, контрастируя с горящей голубизной неба. Расположенный в тени неровной серой линии гор, Сирокко сиял в лучах раннего весеннего солнца.

Новые солдаты из Форт-Блисса, находившегося неподалеку, привязав своих лошадей, толпились у витрин магазинов. Резкие порывы ветра доносили фальшивые звуки фортепиано, которые не могли заглушить пение женщины, известной под прозвищем Грязная Голубка. Дебора, Джудит и тетушка Долорес сошли на деревянный тротуар перед маленьким магазином.

— Ужас! — закудахтала тетушка Долорес. — Таким женщинам нельзя позволять петь.

— Из-за голоса или из-за профессии? — насмешливо спросила Дебора, увидев, какую мину скорчила тетушка Долорес.

— И того и другого.

Дебора и Джудит обменялись веселыми взглядами по поводу своей полной добродушной компаньонки. Строгая и в то же время великодушная тетушка Долорес скрашивала жизнь на асиенде Веласкесов. Несмотря на то, что припекало солнце, их компаньонка надела черное платье с высоким воротником и длинными рукавами и кружевную вуаль. Темные с проседью волосы смягчали суровые черты ее лица.

— Женщину, которая так ужасно поет, нужно остановить, — не унималась тетушка Долорес.

— Нам пойти и сказать ей? — поинтересовалась Джудит с невинной улыбкой.

Долорес замотала головой:

— Нет-нет, конечно же, нет. Мы не можем позволить себе ничего подобного.

Она сощурила темные глаза.

— Ты опять меня поддразниваешь. Я сделаю тебе выговор.

Джудит рассмеялась и взяла пожилую женщину под руку.

— Да, признаю, но вас так легко раздразнить.

На губах тетушки Долорес показалась легкая неохотная улыбка, она похлопала Джудит по руке: