Мой варвар

Диксон Руби

Скорее всего, нет.

Я в полном дерьме. Из моих глаз вырываются несколько жалких слез и замерзают на моем лице. Мне больше некуда возвращаться…

Кроме как вернуться обратно к моему похитителю. Я оглядываюсь и окидываю его взглядом, всего такого грязного, с дико растрепанными волосами и голым телом. Мой кхай тут же отвечает, и я сжимаю кулаки, чтобы игнорировать охватившее меня возбуждение. Любая рационально думающая женщина вряд ли пришла бы в возбуждение, вызванным ее грязным похитителем, однако кхай не поддается логике.

Так что я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы

игнорировать мой кхай. Мысленно подготовившись и набравшись смелости, я иду обратно, чтобы встать рядом с инопланетянином.

Он кладет руку мне на локоть и направляет меня обратно в пещеру. Ну ладно. Проверим, хорошо ли я пляшу под чужую дудку?

Как только мы заходим внутрь, я прохожу в дальний конец пещеры. У входа чересчур сильный сквозняк, а эта маленькая пещера не такая уж большая, чтобы обеспечить постоянную защиту от непогоды, хотя это и прискорбно. Возле каменной стены я опускаюсь вниз, свернувшись калачиком.

Он опять подбирает шнуры и снова подступает ко мне.

— Нет, прошу тебя, — говорю я ему, поднимая вверх руку.

Он приседает на корточки рядом со мной, но связывать меня не пытается. Вместо этого он приподнимает голову, словно ждет, вдруг я снова заговорю. Смею предположить, что язык своего народа он не понимает, иначе он бы уже попытался на нем говорить. Он похож на Маугли или Тарзана — абсолютно дикий.

Мне придется начинать с самых основ.

Я хлопаю себя по груди, поверх толстой одежды.

— Харлоу.

Я хлопаю по ней еще раз и повторяю свое имя, а после этого протягиваю руку, чтобы похлопать его. Насупив брови, он отталкивает мою руку.

Я пробую еще раз.

— Харлоу, — я указываю на себя. — Хаааааарлоу.

Потом я указываю на него.

У него в голове происходит что-то вроде озарения.

— Аррр-лоо.

Он хлопает меня по груди.

Мой кхай немедленно откликается на его прикосновение, и горячий румянец покрывает мое лицо. Я надеюсь, что он не замечает, насколько сильно напряглись мои соски. Я не хочу, чтобы он дотрагивался до меня. Правда, не хочу. Не тогда, когда он такой грязный, и я подозреваю, что в любой момент он решит меня связать.

Но нет никаких сомнений, что интересы моей воши и моего мозга расходятся. Я только надеюсь, что он не уловит аромат влаги, просачивающийся между моих бедер. Потому что тогда он, возможно, не захочет играть в имена, а вместо этого возьмется за меня на полу пещеры.

И меня бесит, что моему телу очень, ну очень нравится мысль об этом.

— Харлоу, — повторяю я. Я улыбаюсь ему, а потом снова жестом указываю на него. У него же наверняка есть имя?

— Ар-лоо, — он кладет руку себе на грудь. — Рух.

Это слово звучит гортанно, практически проглоченным у него в горле. Я пытаюсь его повторить.

— Руууух.

Он испускает фырканье и снова хлопает себя по груди.

— Рух.

— Ооо, значит, ты сейчас поправляешь меня? — мои губы расплываются в полуулыбке. — Тогда давай начнем с моего имени. Харлоу. Не Ар-лоо. Ха-р-лоу. В начале «ха». Как ха-ха-ха-ха.

Я повторяю этот звук.

— Ха ха ха, — вторит он эхом. — Ха ха ха-ар-лоо.

Я начинаю хихикать.

— У тебя это получается просто ужасно.

Его рука тянется к моему лицу, ощупывая

мои губы. Глаза у него широко распахнуты. Я замираю, но он лишь пальцами похлопывает по моим губам, а затем пытается издать звук. Боже мой. Кажется, ему нравится мой смех. Я снова заливаюсь смехом, слишком уж захотелось посмотреть, как он отреагирует.

На его лице появляется широкая улыбка. У него зубы крупные, белые и острые, и на его грязном лице они выглядят устрашающе. Я улыбаюсь ему в ответ. Итак, у нас наметился определенный прогресс.

В течение следующих нескольких минут мы тренируемся выговаривать имена друг друга. Мне удается заставить его произнести звук «х» в «Харлоу», когда он издает резкое движение, а имя по-прежнему звучит ломанной дразнилкой. У меня примерно то же самое с его именем — он доволен, когда я издаю глотательный звук «Р», который кажется не вполне естественным для человеческого горла.

Все же мы сдвинулись с мертвой точки и у нас уже прогресс. Я снова ему улыбаюсь и решаю попробовать следующую часть плана общения. Я протягиваю руки вперед так, будто согреваю их.

— Огонь? — я стараюсь произнести это слово на его языке, так как английский для него был бы бессмысленным. — Харлоу нужен огонь?

Он хмурит брови и легонько мотает головой. Он не понимает.

— Понятно, — говорю я себе, барабаня пальцами по своим губам, пока думаю. У меня на уме столько всего, о чем мне нужно спросить, если я останусь здесь на какое-то время — одеяла, более теплое жилье, огонь, еда, вода, купание, оружие… этот перечень буквально ошеломляет меня. Я чувствую себя сейчас такой беспомощной и более одинокой, чем поначалу, тогда, когда я очнулась в своей капсуле. Слеза от жалости к себе скатывается по моей щеке, и я сердито стираю ее со своего лица. — Дерьмо.

— Дерьмо? — повторяет он и прикасается к моей щеке. — Харлоу дерьмо?

Я взрываюсь от хохота, прогнавшего мою печаль.

— Не совсем так, Рух. Но я плохо разбираюсь во фразах этого языка. Похоже, мне придется попробовать что-то еще, — беглым взглядом я оглядываю пещеру, но здесь нет ничего, что можно было бы хоть как-то использовать для костра. Поэтому я встаю на ноги и протягиваю ему руку. — Идем со мной. Пойдем, соберем необходимое.

***

Мне все еще катастрофически недостает уйма навыков выживания, но одно из первых, на чем настояло племя, чтобы я выучила, было то, как найти вещества для топлива и как развести огонь. Мы идем пешком, а Рух все время с любопытством за мной наблюдает. Мне кажется, что он почти ожидает моего побега вновь, однако это не входит в мои планы.

Мне все равно некуда идти.

Вместо этого я внимательно выслеживаю следы двисти — лохматых, пони-подобных стадных животных этой планеты. Они питаются тонкой, покрытой льдом растительностью этих мест, и их экскременты — главная составная большинства костров, так как дрова, кажется, применяются редко. Я собираю охапку, после чего забираю ее с собой обратно в пещеру и по дороге, пока мы идем, пытаюсь научить Руха словам. Гиблое это дело, но я все равно пытаюсь. Основное его внимание, кажется, приковано к тому, чтобы понять, чем это я занимаюсь.