Мой сын маг
Шрифт:
Стражники и командиры арабского войска сердито зароптали.
Тафа устремил глаза на Мэта.
— Ты согласен со своим отцом?
— Безусловно, — кивнул Мэт, решив, что сейчас не время уточнять, кто чьего мнения поддерживается. — Но сейчас, господин Тафа, больше всего я потрясен тем, насколько быстро вы продвинулись так далеко от Гибралтара.
Тафа небрежно махнул рукой, как бы отказываясь от скрытой в словах Мэта лести.
— Эти ибирийские трусы даже не думают драться — они удирают
Стало быть, король Ринальдо эвакуировал те города, которые, на его взгляд, он не мог бы защитить, и избегал открытого сражения. Мудро. Вероятно, больше всего Ринальдо заботился о том, чтобы уберечь горожан. Правда, казалось, что арабское войско неплохо вымуштровано, но кто знает, как могли повести себя воины с мирными жителями? Так что Ринальдо нельзя было отказать в предусмотрительности. Кроме того, пусть большинство мусульман и не занимались обращением христиан в свою веру огнем и мечом, где гарантия, что они не начнут этого делать? А примись они за это дело, людей, пожелавших бы принять мученический конец, нашлось бы, вероятно, немало.
Помимо всего прочего, тактика Ринальдо свидетельствовала о том, что ибирийский король накапливает силы. Но что у него на уме на самом деле? — гадал Мэт.
— С помощью какой магии вы попали сюда? — вопросил Тафа.
— Да очень просто, — небрежно отозвался Мэт. — Нас доставила джинна.
Присутствовавшие в шатре испуганно и удивленно загомонили. Тафа смотрел на Мэта так, словно хотел пронзить его взглядом насквозь. Юноша, выждав немного, спросил:
— Джинна? Джинн-женщина? Их редко увидишь!
— Это точно, — не стал спорить Мэт. — Но посмотреть стоит. К тому же мне она показалась весьма могущественной.
— И каким же образом ты подчинил себе джинну? — с широко раскрытыми глазами поинтересовался махди.
— Я ее не подчинял, — покачал головой Мэт. — На самом деле все вышло наоборот. Ее смертный повелитель натравил ее на меня, послал ее, чтобы она меня убила, вот мне и пришлось из соображений самозащиты освободить ее.
Ответом на эти слова Мэта был ропот страха и благоговения. Тафа воскликнул:
— Ты освободил ее? Но ведь джинна должна быть скована печатью Сулеймана?
— О, вот в этом я сильно сомневаюсь, — возразил Мэт. — Ну то есть я хотел сказать... когда ты загоняешь джинна в бутылку и запечатываешь ее печатью Сулеймана, джинн сидит в бутылке, но если джинна из бутылки выпустить, он становится необузданным. Так что управление джиннами с помощью ламп, колец и тому подобных предметов — это уже совсем другие заклинания.
Все, кто находился в шатре, включая Тафу, не сводили глаз с Мэта. Похоже, даже махди слегка занервничал.
— Так ты и в самом деле силен в магии?
В
— Скажем так: я — примерный ученик.
— Воистину примерный, если тебе подвластно освобождать джиннов от заклятий, и ты вовсе не ученик, ты настоящий мастер!
— О да, но ведь познанию нет предела, верно?
— Верно, — кивнул Тафа, округлившимися глазами взирая на Мэта. От Мэта не укрылось, что так называемый махди только что усвоил нечто весьма существенное и это нечто здорово ударило по его гордыне.
И Мэт вдруг почувствовал себя умудренным и старым по сравнению с этим желторотым юнцом.
— Никто не может заставить человека прекратить познание, мой господин, но встречались мне и такие, которые сами, по собственной воле, шли на это. Такие люди становятся близорукими и косными, они видят все меньше и меньше в том мире, который их окружает, они уже не могут понять, что мир переменился с тех пор, как они были молоды, когда все для них было в новинку и когда каждое открытие приносило им восторг. Проходит еще какое-то время, и жизнь так прискучивает таким людям, что они начинают мечтать о смерти.
Тафе с трудом удалось подавить охватившую его дрожь.
— Ужасная судьба! — воскликнул он. — Но как же людям отыскать то, чего они еще не ведают? Когда ты знаешь наизусть весь Коран, чему еще учиться?
Почему-то у Мэта не было сомнений в том, что этот юноша знает каждую букву в священной книге.
— Ну прежде всего, — ответил Мэт, — существует масса толкований, и когда человек начинает толковать Коран, он становится кади, муллой или муэдзином. Ну вот, например, вы, мой господин, военному искусству выучились, читая Коран, или набрались опыта в сражениях?
— Я понял тебя, — кивнул махди, искусно избежав ответа на вопрос. — Получается, что Коран — это сама жизнь, а о жизни всегда можно узнать что-то новое.
Мужчины постарше осуждающе нахмурились. Не исключено, что некоторые из них — мусульманские священнослужители. Мэт решил действовать с осторожностью.
— Бог бесконечен, мой господин, — сказал он. — Мы никогда не перестанем узнавать о нем что-то новое. И мы никогда не должны отмахиваться от нашей обязанности познавать Его.
Один из пожилых мужчин неохотно кивнул, глаза Тафы сверкнули.