Мой сталкер

Лазаревская Лиза

– Правильно.

– О чем там, кстати?

– О том, что без любви наша жизнь не имеет смысла.

Андрей недолго улыбается, глядя на меня, и снова продолжает:

– Я рад, что ты находишься в окружении близких, которые заботятся и дорожат тобой точно так же, как и ты ими. И они счастливы, потому что это многого стоит. От ревности к тебе у меня вспухала печень. Больше всего я боялся, что неожиданно ты все-таки поймешь: тебе нужен кто-то другой – интеллигент, который каждую ночь будет посвящать тому, чтобы писать о тебе стихи; или порядочный и спокойный парень,

который обязательно понравится твоему отцу. От этого я вообще слетал с катушек, ведь твой папа так сильно влияет на тебя. Я так сильно боялся этого. Боялся, что твои чувства исчезнут, и ты поймешь – рядом с тобой должен быть кто-то совсем другой.

Надзиратель выходит, отчего Андрей на секунду останавливается.

– Кто угодно, но только не я, – с грустью добавляет он.

– Но я так не думала, Андрей. Мне не нужно ничего понимать, а тебе не нужно держать меня на привязи – следить, не доверять, ревновать. Жить по своему принципу сталкера. Это ведь были не просто чувства, приходящие и уходящие, а любовь, которая случается единожды. Я искренне в это верю. И я никогда не предам любовь.

Поэтому мне так сложно отпустить тебя даже после всех тех ужасных вещей, которые ты сделал.

– Знаешь, я никому не пожелаю таких испытаний в отношениях, какие прошла с тобой.

– Знаю, – отвечает, опустив взгляд, боясь посмотреть на меня.

– Когда-то при жизни дедушка говорил, что папа не подходит маме – что он заносчивый, ненадежный, с ним мама будет только несчастна. Может быть, в тот период жизни он был прав, но все то время, что мама была жива, я не видела в ее глазах даже намека на слезы – разве что только от счастья.

На губах Андрея созревает вопрос, но еще какое-то время он молчит.

– Как папа? – смущенно произносит он тише обычного.

– А тебе правда интересно?

– Да.

– Папа… нормально. Купил мне щенка, – рассказываю я, чуть улыбаясь.

– Щенка? – удивляется Андрей.

– Да, он такой милый и игривый. Я хотела показать тебе фотографии, но телефон пришлось сдать на время свидания. А папа теперь только ворчит, что сам за ним ухаживает, но ему нравится, просто хочет немножко поныть.

– Значит, у тебя появился дружок.

И не один.

Все время Андрей не отпускает мою руку.

Не могу понять, как обшарпанная потолочная штукатурка возвращает меня в то время, когда мы наблюдали за небом на море – оно играло с нами, посылая предсказания в виде облаков. Оно так любило нас, потому что мы восхищались им под поцелуи и касания.

– Может… – несмело начинаю я. – А вообще забудь.

– Что? Что ты хотела сказать?

– Нет, ничего.

Вдруг я поступаю неправильно? Вдруг не нужно ему знать?

– Скажи, – мягко просит он.

Или неправильно будет промолчать? Ты ведь хотела, ты готовилась.

– Может, когда у тебя будет свой ребенок, ты поймешь, насколько же гадко поступал по отношению к моему отцу.

– Я это понял.

– Но не в полной мере.

– Если бы ты дала мне шанс… Последний шанс…

– Мы поступаем с близкими так, будто у нас есть неограниченное количество попыток

сделать им больно и быть прощенными. А чтобы продолжить верить в то, что уничтожает тебя из раза в раз, нужно иметь стержень и сильный характер. Ты ведь знаешь, что во мне нет ни того, ни другого. Мне казалось, что с тобой я могу не притворяться сильной, потому что ты и есть моя защита.

– Я твоя защита, любимая. Ты же знаешь, что это правда. Я обязательно поменяюсь, если ты только в меня поверишь.

– Я всегда верила в тебя и тебе, а сейчас…

Дверь резко открывается. Мужчина снова заходит и встает на свое место.

– Ты пришла проститься?

– Я пришла просто потому, что не могла иначе.

– Я понял. – Резко Андрей освобождает мою ладонь, сердце словно впускает в себя сотни стрел и миллионы пуль, в горле пересыхает, пальцы снова коченеют. – Я и сам прекрасно понимал, что так все и закончится.

Вспоминаю ноябрь, который сломал меня, потому что не было ничего связанного с ним – я жила одной надеждой на встречу и стала чем-то средним, просто существом, которое чего-то ждет и постоянно плачет.

– Подожди.

Сложно ответить даже самой себе – смогла бы я дать шанс этим отношениям, если бы сейчас Андрей был на свободе? Если бы у него были развязаны руки?

Ни одна девушка не должна повторить моих ошибок и поддаться чувствам. Только я одна в ответе за свой выбор.

Глупо пытаться оправдать его даже при условии, что никто об этом не узнает. Но опять же я думаю про его детство – когда ты не нужен собственным родителям, трудно верить остальным людям. Скорее всего, поэтому он задыхается от собственной ревности – потому что боится перестать быть нужным. Его руки не знали ласки, только мозоли и раны. Безжалостность рождается только у недолюбленных или нелюбимых. И нужно очень много заботы и времени, чтобы полностью искоренить зверство, которое в них есть.

Готова ли я взяться за это? Хватит ли моего синдрома спасателя на то, чтобы выдержать это?

– Давай притворимся, что все, что было до этого момента, всего лишь иллюзия.

Готова. Мне всего хватит.

– Что? Неужели? Неужели я заслуживаю твоего прощения? Неужели ты даешь мне шанс?

– Я тебя не виню, но мне очень тяжело бороться одной…

– Ты не одна, моя любимая. Я всегда буду с тобой. Отдам все, лишь бы тебе никогда больше не было плохо или тяжело.

– С нами будет еще кое-кто.

Андрей не считает нужным что-то отвечать на это. Он только утыкается лбом в мою ладонь.

– И я говорю не про папу, у которого ты должен будешь попросить прощения. Не про бабушку. Не про щенка.

– В каком смысле?

– Не знаю, как… как ты отнесешься к этому, но… Именно светлые чувства к этому событию разорвали всю мерзость, в которой мы погрязли.

В начале разговора у меня были силы, чтобы хоть как-то преподнести новость о том, что теперь у нас нет права на ошибку – потому что наши руки будут сплетены с ладошками маленького человечка. Человечка, который станет для нас миром и для которого миром станем мы.