Мой сталкер
Шрифт:
Андрей: прости меня, я был не прав и сделаю все, чтобы ты простила
Папа не показывает, но он и правда боится – за меня. Один раз он уже пережил инфаркт, поэтому сейчас я не могу позволить ему вернуться к тому же состоянию.
Я не узнаю Андрея… Или я его вовсе не знала.
Четыре месяца я так сильно любила его, что не могла открыть себе глаза на то, что он манипулятор и собственник, а я его любимая игрушка, которую он не хочет выпускать из рук.
Порой любовь – это страшно.
Я: Андрей, я не могу сейчас принять все это
Я: мой папа для меня всё, ты не можешь разговаривать с ним так, как с теми уродами, не имеешь права
Я: я не хочу сейчас с тобой общаться
Не хочу с тобой общаться до тех пор, пока мой отец не скажет, что позволяет. Пускай я несамостоятельная, ведомая девочка, папина дочка, но я не против.
Андрей: я извинился
Я: я не буду идти против воли своего отца
Андрей: какой еще воли? ты только что сказала, что он не запрещал нам общаться
Я: не запрещал, пока ты не ворвался в наш дом без предупреждения и не начал ему угрожать
Я: я люблю тебя но мне надо подумать обо всем
Андрей: подумать?
Андрей: расстаться со мной или нет?
Андрей: об этом хочешь подумать?
Я: да
Андрей: Лизуш, ты сейчас серьезно?
Андрей: ты прикалываешься надо мной, да?
Андрей: пожалуйста, не изводи меня
Андрей: мне и так очень плохо
Я: мне вообще не до приколов сейчас
Андрей: хорошо, думай
Андрей: только чтобы тебе лучше думалось, я позвоню и кое-что расскажу Андрей: возьми, пожалуйста, трубку
В моем распоряжении есть несколько секунд – я продумываю в голове тон и настроение нашего последующего недолгого общения.
Звонит.
Молча беру трубку и просто жду.
– Спасибо, что взяла.
– Андрей…
– Выслушай, – требует, а я как всегда повинуюсь.
Наверное, поэтому я и не брала трубку – в сообщениях хоть не слышно и непонятно, как сильно он может подавлять.
– Единственный человек, с которым я был добр, это ты. После того, что я тебе скажу, не думай, что это изменится.
Все познается в сравнении. Иногда варварский тон для большинства людей – абсолютное спокойствие для Андрея.
– Я все для тебя сделаю, потому что люблю. Знаешь, для чего я сохранил то видео? Вовсе не для того, чтобы пересматривать.
– А для чего? – не выдерживаю я, потому что Андрей давит на больное, но я все равно очень
– Потому что когда-то из-за него ты позволила тем ничтожествам остаться на свободе. Не понести никакого наказания. Хочу, чтобы ты помнила, что… оно у меня.
– И?
– Может, сейчас ты передумаешь расставаться со мной, ведь я уже переступил черту, и мне больше нечего будет терять…
Вроде я слышу, но не верю собственным ушам – вы врете, вы все врете, это мой разум разыгрался.
– А-андрей… Ты… Ты меня шантажируешь? Этим видео? Ты ведь говорил, что удалил его.
– Я удалил его на телефоне. А на компе оставил. Ненавидел себя. Но я… просто хочу, чтобы ты была со мной.
– Как тебе не стыдно? Как ты вообще можешь такое говорить? Ты думаешь, что после этого мы вообще сможем с тобой встречаться? Как раньше?
– Сможем даже лучше, если все забудем.
– Нет. Делай с этим поганым видео что хочешь. Отправляй, кому хочешь.
– Я не… Прошу, обдумай все еще раз. У нас могло бы быть прекрасное будущее, я хочу провести с тобой всю жизнь. Я не смогу жить без тебя. Но ты просто не оставляешь мне выбора.
– Прекрати! Пожалуйста, прекрати! Неужели в тебе нет ничего святого?
– Я прекращу сразу же. Немедленно, если ты скажешь, что сделала правильный выбор и больше не любишь меня. Даю тебе времени до завтра.
Андрей сильнее. Андрей умнее. Моя мантра.
Андрей меня уничтожил. Без лезвия и пуль. Бензином облил и поджег заживо.
Ангел меня покинул. Ангел сумел убить.
– Я не отпущу тебя.
Теперь я знаю точно – он лишь притворялся, что бережет мое сердце, на самом же деле просто им обладал.
И собирается обладать всегда.
Глава 22
Сложное решение
Скоро рассветет.
Скоро Андрей потребует дать ответ.
В ноутбуке открыты вкладки о когда-либо обнародованных случаях об изнасиловании. В перерыве между сборами я просматриваю весь кошмар, обрушившийся на хрупкие плечи девушек и их родных.
Сколько нас таких – не значащих абсолютно ничего для зверья, в лапах которого мы оказываемся?
Две тысячи тринадцатый. За два года до меня.
«В Саратове четверо парней насиловали пятнадцатилетнюю школьницу, записывая все происходящее на телефоны. Девочка уже несколько недель не посещает школу, опасаясь угроз от друзей и родственников своих мучителей».
Плача, я продолжаю читать, как родители девушки кричали и просили наказать людей, которые сломали жизнь их ребенку. Плача, продолжаю читать, как учителя обвиняют родителей в плохом воспитании дочери и вовсе не удивлены случившемуся, ведь она прогуливала занятия.