Мой сталкер
Шрифт:
Интересно, он смотрел в детстве этот мультик? Плакал под него? Что ни увижу, о чем ни подумаю – постоянно гадаю, как он относится к этому. Как Асадов с грушей – а как ему эта груша?[4]
Нет, я все-таки напишу, хоть во мне и играет обида. Поделюсь с ним. Поблагодарю за «воспитательный момент».
Печатаю. Стираю. Обычный ритуал. Печатаю. Злюсь.
спасибо за то, что целый день не выходишь на связь
если причина тому – только то,
что мы не виделись 3 дня
и ты не
то очень некрасиво с твоей стороны
еще раз спасибо, волшебный день
И ничего.
Минута его молчания – вечность моего одиночества.
Самый грустный праздник.
Автор нашей истории явно издевается.
Я не верю, что он может меня проучить. Не написать ничего за целый день. Не позвонить. Пускай бы поссорились, повод всегда найдется. Повод и так есть. Но не нужно молчать.
Размазываю тушь по лицу. Не напишет в течение десяти минут – значит, разлюбил.
Не пишет.
Разлюбил.
если ты остыл, мог бы сказать прямо, а не игнорировать)
спасибо, Андрей
спасибо, что влюбил меня и растоптал
впрочем, для тебя это обычное дело
Растоптать. Уничтожить. Разучить дышать.
Какой вообще ресторан?
Хочется обнять подушку, испачкать мягкое облачко остатками туши, заткнуть уши наушниками и слушать, слушать, слушать.
Я мечтаю, чтобы он написал.
Если папа все-таки пригласил кого-то – а он может, – то настроение из плохого вот-вот превратится в кошмарное. Продолжаю вытирать тушь салфеткой. Некрасивая. Несчастная.
Открывается дверь.
Встаю, хочу посмотреть, к чему готовиться.
А у входной двери… Все-таки не могу дышать. Не знаю – радоваться или нервничать. Лучше бы он просто написал.
Вижу самоуверенного Андрея с цветами. Папа открыл дверь и смотрит на него.
– Так что, я пройду?
– Нет, ты не пройдешь, – твердо отвечает папа.
– Хорошо, я постою здесь.
Неожиданно папа закрывает – точнее только пытается – закрыть дверь прямо перед лицом Андрея, но тот не дает двери захлопнуться, подставляя ногу.
– Я так не думаю.
– Ты ошалел, щенок?!
– Я пришел к своей девушке и пока не поздравлю ее, не уйду отсюда.
Хочется закрыть уши и спрятаться головой в песке.
За всю сознательную жизнь впервые слышу, как кто-то дает отпор моему отцу, но на самом деле чувства смешанные.
Я не хочу видеть ссоры и оскорбления.
Чтобы не усугублять ситуацию, набираю воздух в легкие и подхожу к двери, взглядом умоляя папу дать нам время.
– Пап…
– Подожди у себя.
Пока мы с папой отвлекаемся друг на друга, Андрей силой открывает дверь и заходит в квартиру. Он встает перед папой, закрывая его наполовину.
– Подожди у себя в комнате, –
– Пап…
– Лиза.
Но я не могу позволить себе просто уйти, когда еще несколько минут назад мечтала хотя бы об одном его сообщении.
– Пап, ну пожалуйста!
Ничего не отвечает, но не уходит. Тогда Андрей просто отдает мне цветы – огромный букет светло-розовых кустовых роз – и пакетик. У них даже подарки идентичные.
– Открывай.
Дрожащими руками достаю небольшую черную бархатную коробочку. Открываю, а внутри огромное кольцо из белого золота с изумрудами и россыпью бриллиантов. Не могу из себя выдавить даже банальное «спасибо». Зато за испорченный день я поблагодарила его от души и несколько раз. Надеюсь, успею удалить прежде, чем он прочтет. А может он и читал, только не заходя в «Телеграм».
Я не сильно интересуюсь украшениями, но понимаю, что это кольцо очень дорогое. И одно дело, когда такие ценные подарки делает папа – просто потому что ты его дочь, – а другое, когда подобное дарит твой парень.
Даже папа не сводит глаз с украшения. Вижу краем глаза.
Какое-то мгновение втроем мы молчим, но папа – по старшинству ему позволено – начинает накалять обстановку:
– Теперь до скорого.
– Я бы так не спешил.
– Лиза, – вновь обращается отец ко мне с еще большей суровостью, – иди к себе.
– Пап…
– Я тебе сказал – иди к себе! Немедленно!
В глазах Андрея зарождается дикая, неконтролируемая ярость.
С букетом цветов убегаю к себе, кладу все подарки на кровать и закрываю дверь, но не до конца. Точнее, сначала сильно хлопаю, а потом тихо-тихо, без единого скрипа, открываю и слушаю, затаив дыхание.
– Если я тебя еще хоть раз увижу рядом со своей дочерью…
– Увидите, и не раз.
– Ты что себе позволяешь? Если хоть пальцем ее тронешь…
– То что? Разберетесь со мной? Так же, как разобрались с теми троими?
– Ты…
– Да, я. Я разобрался с ними. Но не вы. Поэтому не лезьте в наши отношения.
– Ты вообще страх потерял, щенок? Так я тебе его верну на раз-два. Из дома не выйдешь.
– Это ты из дома не выйдешь, если еще раз попробуешь запретить ей хоть что-то, связанное со мной.
Буря стихает, но не в моей душе.
Они замолчали. Оба.
Дверь резка открывается. Андрей видит меня возле нее. Подходит и смотрит внимательно мне в глаза. Гладит волосы и целует.
Впервые за все время наших отношений, за все четыре месяца, рядом с ним становится настолько страшно. Я так не боялась, даже когда видела, как он принуждает к насилию толпу парней.
– С днем рождения, малышка. Прости, что не писал сегодня. Мы обязательно отметим твой праздник.
Весь красный, в невменяемом состоянии в комнату влетает папа, но Андрей в это время уже гордо выходит, оставляя нас с отцом.