Мой сталкер
Шрифт:
Не понимаю, почему меня так резко накрывает… Просто я без понятия, как вести себя, я подавлена, в голове снова и снова всплывают воспоминания, как меня насилуют. Я понимаю, что Андрей любит меня, но он не должен был смотреть на это! Не должен был смотреть, как над его девушкой издеваются лишь потому, что она девушка! Слабая девушка.
– Малыш, ты чего?
Мне страшно. Мне страшно. Мне страшно.
Мне не хочется, чтобы он меня сейчас трогал.
Задевая пяткой бордюр, теряю равновесие и падаю
– Андрей! Я скоро приду!
Во мне жил такой же ребенок, но Андрей видел, как его из меня зверски вытравили.
Мне снова страшно.
Каким-то образом я поднимаюсь, Андрей взволнованно смотрит, пытаясь оттереть рукавом толстовки грязь на моей ладони.
Было и так сложно принять то, что он все знал, но сейчас, когда он это увидел…
– Что такое?
– Мне страшно.
От чего – не знаю. Почему так неожиданно – не знаю. Состояние тревожности поглощает меня с головой.
Отец выводил меня из него. Отец – надежный.
Андрей выводил меня из него. Андрей – надежный. Был надежным, пока не…
– Почему? Что случилось, малыш? Все же в порядке было.
Подожди, сейчас подожди.
Просто представь сейчас, что будет, если он узнает: вы оба посмотрели не предназначенные друг для друга картины.
У него в телефоне я не нашла этого проклятого видео, но тошнота подходит к горлу только от того, что я думаю об этом. Чем он тогда лучше тех ребят, которых сам же и наказывал?
– Прости… Я… вспомнила неожиданно кое-что.
– Что вспомнила?
– Сон плохой приснился.
– Сейчас поднимемся – расскажешь.
* * *
Тщательно мою руки, глядя в зеркало.
Я так хочу быть девочкой в его глазах, которую часто видела в отражении – чистой и не имеющей груза за спиной.
Выхожу на кухню, где Андрей на столе раскладывает еду из пакетов, на которых написано «Вилки-Палки». Сразу же, только появляюсь в дверном проеме, он усаживает меня на стул, а сам присаживается на корточки и поглаживает мои руки.
– Ты меня не обманываешь? Правда кошмар вспомнила?
– Правда, пока ты с девочкой говорил, вспомнила.
– Что приснилось?
Сегодня ничего, я ведь почти не спала, а вот пару дней назад…
– Мама, – отвечаю то ли на вопрос, то ли на его прикосновения.
– Разве плохо, если мама снится?
– Когда снится несчастной и вечно плачущей – да.
Тогда Андрей меняется в лице, мечется немного, но все-таки находит что сказать:
– Все в порядке. Это просто кошмары. Не думай о них. Думай, как сейчас будешь вкусно есть.
На
Мы очень весело проводим время – объедаемся и дурачимся, словно дети. Андрей включается музыку на своем телефоне, но выбор песни оставляет желать лучшего.
– О не-е-ет, выключи этот ужас! – умоляюще прошу я, закрывая уши ладонями и морщась, будто съела целый лимон.
– А что не так? – не понимает он.
– Мне правда нужно объяснять, что не так с пацанским рэпом?
Андрей выключает трек, а потом встает, чтобы достать из холодильника воду.
У нас разные вкусы – ванильные и лиричные песни он слушает только со мной. Хотя в тот самый день он попросил в магазине поставить песню «В своих снах», а она явно отличается от того, что есть в его плейлисте.
Мне кажется, он немного смутился из-за резкой реакции на его музыку.
– Включи что-то свое.
Нажимаю на первую попавшую песню в приложении.
– Ну что, наелась? – переводит он тему, вытирая мои запачканные соусом губы.
– Объелась, – констатирую я.
– Теперь хорошо? Радуешься жизни?
– Только той, в который есть ты.
Нам уже не до музыки.
Нужно быть осторожнее, потому что после таких слов он может начать действовать. И начинает. Подхватывает меня на руки и бережно, как самое дорогое сокровище, несет через кухню в спальню.
Он кладет меня на кровать, пока я рассматриваю все вокруг. Здесь очень уютно – это небольшая комната, выполненная в современном стиле, с преобладающей серо-коричневой гаммой цветов. Я заходила сюда однажды на дне рождении Луны, но сейчас все абсолютно по-другому.
Надо мной нависает любимый человек, касается моих косичек, медленно стягивает с них резинки. Расплетает, будто его пальцы танцуют вальс с моими волосами.
Так, надо расслабиться. Попробуй довериться.
– Ты совсем ребенок с этими косичками.
– А без них?
– И без них тоже.
Вот каково – не стесняться, не зажиматься, не думать. Беззащитно лежать, ощущать пальцы на коже – сначала на щеках, потом на ключицах, ниже, на животе. Я краснею от смущения, но не собираюсь останавливаться.
Тело удивительно спокойно – оно не протестует, не отторгает ни нежные прикосновения, ни непрекращающиеся поцелуи. Оно поддается, доверяется и просит его безумной энергии, которая вот-вот наполнит меня.
Какой парадокс: с ним слишком опасно, как с тысячей острых лезвий. Но вместе с тем слишком спокойно, будто я от всего мира защищена. С ним все слишком. Слишком много. Слишком хорошо. И если судьба захочет меня уничтожить, то сделает слишком больно.
Еще немного – и он сорвется.