Мой шейх
Шрифт:
Я ничего не ответила. Шейх помог мне надеть платье, укрыл дрожащие плечи покрывалом. В обращенных на меня глазах была нежность. Но когда он отвел их и пошел к выходу — без спешки, решительно, я похолодела. Уж лучше бы Аль Мактум кричал, как раненый зверь, и рубил на клочья убранство шатра.
— Ассасин! — раздался его громкий голос снаружи, и мне показалось, что шум моментально смолк. Я и сама утратила дар речи.
Видеть Кемаля в гневе, который был похож на холодную лавину перед сходом с горных вершин, мне не пришлось даже тогда, когда я пыталась сбежать,
Когда он вернулся в сопровождении Саида и еще четверых воинов, я испытала уже не страх, а жажду мести тем, кто допустил подобное.
— Смотри! — от голоса Кемаля по-прежнему стыла кровь.
Голова змеи уже погрузилась под воду. Аль Мактум толкнул тяжелую купель ногой, и вода разлилась, заливая ковры. Только остекленевшие глаза на отрубленной голове песчаной эфы отрешенно смотрели прямо на него.
— Ты смеешь поучать меня, вместо того, чтобы оберегать мою жизнь ценой своего покоя, тогда как я даже в собственном шатре рискую получить смертельный укус? Да, Саид? — Кемаль не повысил голос, но от моего внимания не укрылось, что бесстрашные воины-туареги нервно повели плечами. — Ты подверг жизнь своего шейха опасности! Ты знаешь, что за это полагается?
— Мой шейх, — Саид не изменился в лице. Подошел, ступая по воде, и сжал отрубленную змеиную голову в ладони.
Даже меня передернуло. Тварь могла рефлекторно сжать зубы, на которых остался яд. И вряд ли рожденный в пустыне об этом не знал.
— Они сейчас спят перед сезоном дождя. Ее принесли сюда спящей. Наверняка теплая вода пробудила змею…
— Ты будешь читать мне лекцию по зоологии вместо того, чтобы пояснить, откуда она здесь взялась и где были твои глаза? Кто заходил в шатер, пока я отсутствовал? Кто посмел покушаться на мою жизнь?
Саид медленно повернул голову. Его черные глаза буквально схлестнулись с моими.
— Кемаль… мой шейх, — сощурившись, заговорил Ассасин, — это вопиющий случай. Но согласись, никогда и ни с кем такого не происходило, пока в твоем шатре не поселилась дочь презренного Давуда Аль Махаби. В попытке лишить меня головы раскрой свой разум и посмотри вокруг. Возможно, ответ лежит на поверхности.
— Ах ты пес! — процедил Кемаль, и вдруг резко ударил Ассасина кулаком в лицо. Тот не дрогнул, и шейх нанес ему сокрушающий удар в солнечное сплетение. — Ты решил переложить свою вину на умершего и женщину, которая едва не приняла на себя удар, что предназначался мне? Ты смеешь отрицать свое бездействие и обвинять без доказательств?
Я зажала рот ладонью. Смотреть, как Кемаль избивает того, кого считал своей правой рукой, почему-то стало невыносимо. А ведь еще несколько минут назад я жаждала мести!
— Ты посмел заявить мне в лицо, что я слаб и не умен. Что я еще не вправе управлять этим поселением! Что ж, ты убедишься в обратном дорогой ценой. И в этот раз отец не станет вмешиваться. Можешь не пытаться
Кемаль вытер испарину со лба. Переступив через упавшего на колени Саида, который не проронил ни звука и старался не показывать, насколько ему тяжело дышать от удара в живот, направил свой кинжал на четверых туарегов.
— Отныне вы подчиняетесь мне. Ассасин больше не ваш вождь. Немедленно приведите всех, кто вхож в мой шатер, кто готовил еду и ванну, и кто посмел распускать за моей спиной свои грязные языки!
— Я… я выдам их всех… мой шейх, — сиплым от боли голосом произнес Саид.
Кемаль шумно выдохнул. Затем отрывисто кивнул.
— Сейчас. Каждого. Соберешь на площади. Похоже, пришла пора вам продемонстрировать, что я не потерплю никакого саботажа в своём поселении!..
Они вышли. Я притянула колени к груди и уткнулась в них головой. Хотелось плакать, но я приказала себе держаться, чего бы это ни стоило.
Кемаль вернулся спустя десять минут. Вытащил из лари огромную плеть, от вида которой у меня пересохло во рту и возобновилась дрожь.
— Тебе прислуживала рабыня Абу Мерхана, Амина? — уточнил, поцеловав меня в лоб и погладил по голове.
— Нет! — я удивленно уставилась на него. — Всем руководила эта женщина, Зарифа.
— Шайтан! — выругался Кемаль. — Газаль, оставайся в шатре и не выходи, что бы ты ни услышала. Я никому и никогда больше не позволю тебя обидеть…
Кемаль
Ее рыдания бесконтрольные. Даже вода не помогает прийти в себя. Смотрю на Мерхана, замахнувшегося было на свою рыдающую рабыню, и на миг оставляю настоящих виновников произошедшего на коленях в песке, под палящим солнцем.
— Стало быть, ты тоже принимал в этом участие? Пытался обелить свое имя, пожертвовав рабыней? Амина, в шатер. Вытри слезы и не смей расстраивать Газаль.
Я знаю, что так скоро эта девушка не успокоится. Но ей лучше не видеть того, как я стану расправляться с теми, кто покушался на мою жизнь. Даже если целью была смерть Газаль — это все равно, что вонзить нож мне в спину. Впредь я сотру с лица земли каждого, кто попытается.
Мерхан меняется в лице. Слишком мимолетно — но я успеваю увидеть страх. Этого достаточно.
Когда я вышел из шатра с намерением уничтожить на месте всех, кто причастен, первое, что увидел — глаза Амины. Второй раз она попадает в поле зрения, и это становится подозрительным. Сама никогда бы не пошла против своего шейха и его приближенных: у нее попросту нет такой возможности. Рабы всегда действуют по указке свободных. И редко когда хозяева не имеют к этому отношения.
От моего внимания не укрылись ссадины на ее лице, как и следы кнута. Видимо, Мерхан избивал ее поспешно, пытаясь заставить сознаться в том, к чему она вряд ли имела отношение. Разорвал грубую ткань абайи. Похоже, ему нравился сам процесс.