Мой палач

Блэк Дана

Сжимаю телефон, и сердце пляшет в груди, не понимаю, чего больше испугалась, что увижу, наконец, мужчину, с которым ночь в лесу провела или того, что он окажется маньяком, в том же лесу закапывающим девушек.

Сжимаю в руке телефон, оглядываюсь на магнитный лист на стене с разномастными ножами, и гоню прочь панику, крадусь по коридору.

Не тронет ведь он меня здесь, в квартире, я в его сообщения влюбилась, не может он такой умный быть плохим человеком

Выглядываю из-за угла.

И тихо цокаю.

Марк

стоит у зеркала, поправляет воротничок белой рубашки-поло. Оглядывается на меня. В глазах мелькает какая-то тень, а потом губы расятгиваются в белоснежной улыбке.

– Доброе утро, Анюта. Вот, перед работой решил заехать. Узнать, как ты. Ты одна дома?

Кошусь на связку ключей на подзеркальнике. Про себя повторяю его вопрос, заданный вкрадчивым голосом, мне что-то странное мерещится, угрожающее.

– Откуда у тебя ключи от квартиры?

– А, - он тоже бросает взгляд на красивый стальной брелок.
– Лиза дала. Давно. Когда еще приходил заниматься, - Марк отходит от зеркала, идет на меня.

Высокий, в безупречно-белой одежде, идеально красивый, такой, каким был годами, тот самый Марк, которого я с детства боготоворила, тот, кто раньше играл со мной, когда мы с мамой в гости приходили, а потом перестал, торопился на улицу к друзьям, а я в окно наблюдала, как они компанией сидят в беседке во дворе, смеются, а рядом вьются такие же взрослые и красивые девчонки, до которых мне, малявке, словно до звезд, никогда, казалось, не дотянуться.

– Новости какие-то были на счет той девушки?
– он словно не замечает, что я пячусь от него, ведет рукой по волосам.
– Мать с сестрой вчера чуть с ума не сошли, перепугались. А ты как? Тоже переволновалась?

– Марк, не подходи, - спиной налетаю на дверь, и проваливаюсь в комнату. Представляю, как он обнимает меня на мокрой траве под дождем, целует, и сосредоточиться на тех ощущениях не могу, меня накрывает страх.

– Ань?
– он в удивлении изгибает бровь. Улыбается еще шире, в два шага догоняет меня и толкает, заваливает на кровать. Нависает сверху, осторожно убирает прядку волос со щеки.
– Правда что ли, так испугалась за ту выпускницу? Найдется она, не думай о ней, - говорит он спокойно.

Лежу под тяжестью его тела и не дышу, он такой горячий, пахнет так знакомо, его губы напротив моих, манят, влекут, неудержимо, как тогда, в озере.

– Ты никогда не влюблялся, никогда не дарил цветы, никогда не простишь лжи, - шепотом цитирую его сообщение.

– Что?
– он тоже шепчет в ответ, его ладонь скользит по моему бедру, задирает платье. 

Мурашки атакуют, сгребаю его рубашку и зажимаю, его рука все выше ползет, касается трусиков, тянет резинку вниз. Он смотрит мне в глаза, не отрываясь, медленно везет трусики по бедрам.

– Мы с тобой взрослые люди, давно, - губами Марк касается моих, -

я уже десять лет назад знал, что женюсь только на тебе. Давай заканчивать. С детскими обидами.

Он накрывает мой рот своим, пропускаю его язык и обнимаю крепче, страх рассеивается, в пыль превращается, и на смену ему кожу колет иголками удовольствия, он прав, мы оба с детства знали, что поженимся, мы идеально друг другу подходим, это же мой Марк, с самого начала моим был.

– Ты знал, что виноват, поэтому прикинулся, что номером ошибся. И через переписку хотел помириться. Да?

– Да, - он сжимает мои бедра.

Поднимаю ноги, помогаю ему с меня белье снять, стянуть платье, развожу колени, позволяя ему вломиться между ними, с жаром отвечаю на поцелуй и прижимаюсь к нему, голая к одетому. Жмурюсь, даже сквозь закрытые веки слепит заливающее комнату солнце, это утро так не похоже на те грозовые объятия в лесу, меня отвлекает бряканье пряжки ремня, вжик молнии, эти звуки кажутся такими приземленными, они меня к кровати придавливают, в ушах у меня стучат, заставляя сомневаться.

Не так я думала, все будет.

Вздыхаю ему в шею.

А потом вдруг слышу звонкий, ни на что не похожий шлепок, и распахиваю ресницы.

Не сразу понимаю, что случилось, между ног больше не горячо, мутным взглядом замечаю, что Марк резко отстраняется, его словно оттаскивают от меня, вижу нависшую над ним тень и взвигиваю, свожу ноги.

– Какого черта, - звучит севший от ярости голос Кирилла.
– Ты мою квартиру с гостиницей перепутал?

На нем рубашка, рукава по локоть закатаны, он держит Марка за шкирку, как пацана малолетнего, а не мужчину, смотрит на его расстегнутые брюки, на белые боксеры, и сам весь белеет, швыряет Марка в коридор.

В ступоре лежу на кровати, не задумываюсь даже, что надо прикрыться, лишь когда Кирилл переводит горящий взгляд на меня - соображаю, что я голая, и глаз не могу от его лица отвести, оно словно маска застывшее, как под гипнозом, шарю ладонью по постели и, наткнувшись на платье, набрасываю его сверху.

– Здесь сиди, - он отворачивается. Выходит в коридор.

До меня долетают приглушенные голоса, они там ругаются, быстро взлезаю в платье и поправляю волосы, прикладываю ладони к горящим щекам.

Появись он на пять минут позже, и просто снял бы Марка с меня во время моего первого секса.

Какой стыд.

Подхватываю скатанные в комок трусики и задираю платье, натягиваю белье. Слышу, как что-то брякает в коридоре, с грохотом бьется, глухую ругань. Поверить не могу, что из-за меня может быть драка, и несусь по комнате к двери.

В прихожей тихо матерится Кирилл, хлопает дверь.

Иду по коридору и складываю руки на груди, словно смогу запереть сердце, и оно не будет так колотиться, не выпрыгнет.