Мой-мой
Шрифт:
– Знаешь, ты такой кошмар, – шепчет она мне.
– Какой? – спрашиваю я, стаскивая ее за ногу на пол.
– Такой!
– Какой?
– Такой!
"Какой-такой, такой-какой" – равномерно поскрипывает под нами паркет – "какой-такой, такой-какой"…
– Ой, – вдруг говорит Пия, – здесь так твердо, не перебраться ли нам на кровать?
Никогда в своей жизни я не встречал такой неудобной для секса кровати. И все потому, что состоит она из двух. Вернее, это две кровати, составленные вместе, а не одна. Когда их начинаешь трясти или на них возиться, они разъезжаются по скользкому паркету в стороны и можно легко провалиться в дырку, образовавшуюся
И я чувствую, как мы в эту дырку проваливаемся. Но проваливаемся мы не быстро, не падаем с размаху на пол с высоты пятидесяти или шестидесяти сантиметров стандартной кроватной высоты, а опускаемся медленно и плавно на одеяле, что, впрочем, самой сути проваливания не меняет. Одним словом, мы снова оказываемся на полу, но теперь уже между кроватями. На полу под кроватями что-то лежит. Это – лыжи. Самые что ни есть настоящие финские лыжи с палками!
Пия смеется и пытается из-под меня выскользнуть, чтобы снова забраться наверх, но я, приостановив движения, крепко прижимаю ее бедрами к полу. Затем, оттолкнув в сторону лыжи, хватаю в руки палки, распрямляю туловище и резко втыкаю их в пол в стороны.
Почувствовав опору, я резким поступательным движением делаю первый рывок, я стартую. Я вижу, как резко дернулась ее голова и груди. Затем еще и еще. Относительно редкие, но очень сильные толчки. Руками она упирается в стену, чтобы я не свернул ей голову, а ноги просовывает мне через руки и кладет сверху на плечи. Теперь ее ступни торчат вдоль моей головы, словно заячьи уши. Получается невероятно удобная конструкция, своеобразный лыжный тренажер, человеческая пружина, сопротивление которой я отлично чувствую. Я толкаю ее вперед, а она упруго отбрасывает меня назад.
Я представляю себя спортсменом-лыжником, начавшим забег на особо длинную дистанцию. "Это будет не стометровка!" – клянусь я себе, – "Впереди – необъятные снежные просторы Финляндии и моя цель – Северный Полюс! Я буду мчаться к нему через Лапландию и Полярный Круг быстрее оленей и волков! Мчаться, чтобы там, в самом центре Ледовитого океана, в сумрачном царстве вечного холода и полярной ночи остудить свой пылающий страстью член!"
Глава 21. ОТЪЕЗД ГАДАСКИ. ПРОГУЛКА С ПИЕЙ. ДЛИННОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ.
– Ты такой безумный! – говорит мне утром Пия, когда мы с ней вместе моемся в душе.
– Нет, это ты безумный! – передразниваю ее, отвечаю я.
– Нет, я – самая, что ни на есть нормальная! – говорит она.
– Все финны – безумные, – настаиваю я. – Помнится, в 1998 году на фестиваль в "Манеж" пришел финский художник Пекка Кеннонен на лыжах и с рогами на голове.
– Я об этом ничего не слышала.
– Тогда слушай! Его дедушка был лапландским шаманом, но он давно уже умер. Когда Пекка стал думать, что он может сделать на фестивале в "Манеже", во сне ему явился дедушка. "Возьми рога молодого оленя" – сказал он Пекке, – "надень лыжи и ступай на фестиваль!" Пекка запомнил сон. У него были лыжи, а на стене действительно висели рога молодого оленя. На следующий день он крепко примотал рога к голове широкими бинтами, надел лыжи и двинулся в путь. Я видел его, когда он появился в последний день фестиваля почти перед самым закрытием. Был он весь грязный. Ведь из Лапландии ему пришлось идти целых четыре недели. Он рассчитывал прийти к началу, а пришел только к концу. На голове его были рога, примотанные пыльными и потными бинтами. На ногах – лыжи, вернее то, что от них осталось. Одна лыжа чуть ли не совсем стерлась, от другой еще сохранилась почти половина. Это была
– Ты думал об этом вчера, когда ты это делал? – спрашивает она меня.
– Нет, – отвечаю я, – вчера я думал о другом. Об этом я вспомнил сейчас.
Завтракать я отказываюсь, вместо этого отправляясь к себе, чтобы проводить Гадаски, но обещаю сразу же вернуться назад. Мне хочется вернуться назад, чтобы провести с ней этот сонный воскресный день.
С Гадаски мы отправляемся в "Колобок". Позавтракав в последний раз вместе и обсудив наши дальнейшие планы, мы заворачиваем в гастроном "Татьяна", где я покупаю Гадаски в дорогу бутылку водки. Пускай выпьет ее в Лондоне. Ему предстоит изменить свою жизнь. Он хочет снять себе дом или квартиру, тем самым выбравшись из под каблука супруги. Меня он приглашает обязательно приехать на новоселье. Он пригласит много народу и сделает большую рarty.
– Может быть, – говорю я, – мне нужно будет менять мой австрийский паспорт и почему бы мне не сделать это в австрийском посольстве в Лондоне? Поехать в Лондон для меня приятней, чем поехать в Москву. Кроме того, у меня есть там еще ряд других дел, в том числе мой замороженный фунтовый счет, который было бы неплохо оживить.
В двенадцать за Гадаски заезжают его родственники на синих "Жигулях", чтобы везти его в аэропорт. Он машет им рукой с балкона, чтобы они не поднимались, и спускается вниз сам, на какое-то время исчезая из моей жизни.
Я глубоко вздыхаю, беззлобно пинаю ногой резиновую кровать, на которой Гадаски проспал все это время и которую теперь я подарю Будилову, и думаю о том, как я буду жить. Мне нужно организовать свой быт и свою личную жизнь. Создать идеальную гармонию, получать одни лишь положительные эмоции, общаться исключительно с интересными людьми, следить за своим здоровьем, а все контакты с блядями и проститутками исключить полностью.
Потому что это не моя карма, это карма других людей – Гадаски, Колбаскина, Маленького Миши, в орбиту жизни которых я тем или иным образом попадал. Я загрязнялся, теперь я должен очиститься. Я разбрасывал камни за границей, оставляя квартиры, дожности, друзей и образ жизни, с которым свыкся. Теперь я начну собирать их в России, и все, что мне удастся собрать, будет зависеть целиком от меня. Я буду внимательным, осторожным и переборчивым. Я начну новую жизнь – жизнь-удовольствие, жизнь-радость.
Собираясь к Пие, я переодеваюсь в другую одежду. Я люблю менять одежду. Я меняю одежду несколько раз в день. Для меня это очень важно, так я себя когда-то приучил в Вене. В этом часть моего имиджа.
Еще я беру с собой фотографии, сделанные во время моей последней поездки в Сибирь. Хочу показать их Пие. Ей может быть интересно. Потому что, что еще делать в воскресенье, если не показывать фотографии?
Оказывается, она думала о том же. Когда я прихожу к ней, вижу разложенные на журнальном столике гостиной стопки и альбомчики с фотографиями, которые мы усаживаемся смотреть. Фотографий огромное множество.
– Вот, это мой бывший муж, он тогда служил в армии, и я приехала к нему в гости.
Я вижу молодого человека в пятнистой камуфляжной форме и ее смеющуюся и молодую, и не такую толстую.
– Мне здесь шестнадцать лет, – поясняет она, – почти двенадцать лет мы были с ним вместе. А это вот наша свадьба.
На снимке типичная дощатая лютеранская церковь, как в фильмах Бергмана и других скандинавских режиссеров. Мне сдается, что в них я видел именно эту, но это самообман, они все похожи. В церкви венчаются Пия со своим мужем, а рядом с ними стоит одетый в костюмчик совсем уже большой Кай.