Мой Демон
Шрифт:
– Ну что, Гера, – с наигранной веселостью поинтересовался хриплый кавказский голос, – палучил мой подарка? Что ж ты нэ взял его в руки, а? Брэзгуешь, дарагой?
– Кончай этот паскудный базар, Нодик, – с ненавистью рявкнул Пономарь, – давай забьем стрелку, и дело с концом!
– Харашо, как скажэшь! Гавары где?
– Завтра в полночь на заброшенной стройке газетного комплекса.
– А гдэ этот долбаный комплэкс?
– На Ленинском, 139. По карте посмотришь, – холодно усмехнулся Пономарь и мысленно добавил: «Там я тебя и похороню…»
– Наши рэбята будут там
– В пейнтбол, – в тон ему отвечал Пономарь.
– Тыхого абязатэлно пришли, павидать хачу! Шустрый такой малшык…
– Будет тебе Тихий, – давая отбой, заверил Герман Петрович.
Весь этот вечер и последующий день он провел у себя дома в телефонных переговорах и встречах, напоминая полководца, готовящегося к решающему сражению…
– …Они приехали. Тачку оставили на дороге. Это черный джип типа фургон.
– Сколько их?
– Сейчас посчитаю, пусть сначала выйдут. Так, судя по всему, пятеро. Четверо вышли, водила остался. Будьте осторожнее, у них автоматы.
– Слышь, Тихий, начнется пальба – действуй, как договорились.
– О’кей.
Человек, говоривший по мобильному телефону, прятался за деревом возле здания типографии, неподалеку от которого находился вход на территорию известного во всем Питере долгостроя редакционного корпуса – в виде бетонных блоков и кирпичных полустен. Закончив разговор, он остался стоять на месте, внимательно наблюдая за действиями подъехавших кавказцев.
Приблизившись к полусорванным с петель металлическим воротам, один из них – невысокого роста парень лет двадцати пяти, который не слишком могучим телосложением заметно отличался от соратников с крутыми плечами и бритыми затылками, обернулся к остальным и что-то негромко скомандовал.
На стройке царила полная тишина, прерываемая лишь легким скрипом снега и весьма сильным – ржавого строительного крана. По периметру корпуса всюду валялись куски бетона и арматуры, лежали штабеля плит, а из котлована, расположенного слева от заброшенного недостроя, торчали огромные железобетонные сваи.
Первые двое кавказцев сразу метнулись в разные стороны, двое других осторожно двинулись вверх по дороге. В свете полной луны им был отчетливо виден неподвижный силуэт человека, сидевшего на плитах прямо напротив ворот.
– Эй, ты! – негромко окликнул его молодой кавказец. – Чэго там сыдыш? Я тэбэ говорю!
– Подходи ближе, не бойся, – так же негромко отвечал собеседник, произнося эти слова каким-то странным, слегка приглушенным голосом.
– Мнэ тэбя бояца? – возмутился житель гор и, вскинув руку с пистолетом, дважды выстрелил.
Сидевший не шелохнулся, и тогда изумленный кавказец медленно подошел ближе, наклонился к нему и вдруг с диким воплем отшатнулся:
– Да это кукла!
Причем с головой самого Германа Петровича! В тот же момент откуда-то из-за плит раздался одиночный пистолетный выстрел. Кавказец молча рухнул на промерзшую землю, и сразу после этого в темных лабиринтах стройки началась яростная пальба. Она прерывалась короткими сдавленными вскриками и продолжалась не более пяти минут.
Едва загремели
Водитель джипа услышал выстрелы и явно забеспокоился. Открыв дверцу машины, кавказец нервно поглядывал по сторонам, поэтому сразу заметил пьяного, который, спотыкаясь, шел к нему, призывно размахивая сигаретой.
– Слышь, друг, – обратился он к водителю, – огонька не найдется?
– Пашол проч, собака! – злобно отвечал кавказец, но через долю секунды, заметив стремительно мелькнувший пистолет, отчаянно завопил: – Не убивай, брат!
«Пьяный» аккуратно прострелил ему левую сторону груди, после чего одним ловким движением выдернул труп из машины и сел за руль. Когда он уже отъезжал, в воротах стройки показалась странная процессия – шестеро кавказцев несли на руках седьмого, взяв его за ноги и за руки.
Заметив отъезжающий джип, они нестройно загалдели, размахивая руками, но машина, издевательски посигналив фарами, свернула направо и быстро понеслась по пустынной дороге. В пути сидевший за рулем снова достал мобильник и позвонил Пономарю, который с нетерпением ожидал результатов «стрелки».
– Что скажешь, Тихий? – первым спросил Герман Петрович.
– Шеф, там явно была засада! – на удивление спокойным тоном сообщил он. – На стройку вошли четверо зверьков, а вышли шестеро, да еще одного на руках тащили.
– Ты что – один? – тут же переспросил Пономарь. – А где остальные?
– Не знаю, но боюсь, что их положили на месте. Мы, правда, тоже двоих ухлопали, так что счет четыре-два не в нашу пользу.
– Хорошо, хоть не всухую проиграли, – мрачно усмехнулся Пономарь. – Сам сейчас где?
– Еду в трофейном джипе. Что мне с ним делать, шеф?
– Можешь оставить себе.
– Нет, спасибо, я лучше сдам его Афанасию. Охота была ездить на собственном катафалке! Звери же потом его искать будут.
– Ну, как знаешь.
Тем временем в окнах близлежащих к стройплощадке домов уже засветились огни – это разбуженные стрельбой граждане принялись названивать в местное отделение милиции. Растерянные кавказцы какое-то время топтались на месте с трупом на руках, а затем бросили его в снег и разбежались в разные стороны. И вовремя – поскольку вдали уже светил синий проблесковый маячок патрульного милицейского «форда».
Всю оставшуюся ночь милиционеры лазили по заброшенной стройке с фонарями в руках, осматривая следы скоротечного боя и находя трупы боевиков в самых живописных позах и самых неожиданных местах. Один был найден под деревом с ножевым ранением в сердце, его застывшее выражение лица говорило: «Беспредел, в натуре…», второй, сраженный меткой автоматной очередью, распластался прямо на земле в виде звезды, третий свесился простреленной головой со штабеля плит, с бычком, прилипшим к нижней губе, четвертый, и самый толстый, как сарделька на вилку был нанизан на ржавые прутья арматуры. Кроме того, прямо напротив ворот сидел привязанный к бетонному столбу и простреленный в двух местах манекен.