Мой чужой лорд
Шрифт:
Что-то они делали. Потому что да, сил у меня не прибавлялось, но я все еще лежала и глядела в небо. На звезды, да. За всей этой суетой я и не заметила, как угасли последние огоньки заката и на небе остались лишь звезды да две вошедших в силу луны, одна напротив другой.
— Фэй… — Вэлькор вдруг появляется рядом со мной, падает на колени, стискивает мои пальцы. Кхат, какие у него горячие ладони…
— Ты что удумала? — шипит мой драгоценный супруг, а я гляжу в его бессовестно красивые глаза и ужасно хочу ему улыбнуться. Хотя бы напоследок. И даже ведь язык не поворачивается ничего сказать.
— Ну нет, — Вэлькор оборачивается и в его протянутую руку прыгает притянутый телекинезом культистский посох. Дерево трещит, посох ломается, а мой муж, задрав голову к небу, вдруг начинает говорить на гортийском. А потом я засыпаю окончательно…
Глава 23. Проснувшаяся
Сначала я проснулась, а потом только удивилась, что это произошло.
Просыпаться? Из Спячки лишенного огня Дракона? Да ладно, так что, бывает?
Неужели реинкарнация прошла так быстро?
Нет.
Реинкарнация — это перерождение моей сущности в том же теле, с тем же сознанием, но с чистого листа, с первого дня жизни и в новой семье. А я чувствовала себя не ребенком, а вполне себе собой. С моими взрослыми длинными руками и ногами. Под толстым одеялом, настолько теплом, что от жара я сейчас вполне могла затушиться в собственном соку, хоть на мне и была одна только тонкая льняная сорочка. На шее я нашарила цепочку — эмпатическую печать, оставленную мне Вэлькором. Тогда на башне я не придумала ничего лучше, чем надеть её на себя.
Честно говоря, я себя ощущала все еще слабо — и голова кружилась, и руки-ноги тоже ломило, будто меня избили. На бок я перевернуться смогла, выпутать из-под одеяла ногу тоже. Отлично — мне чуточку полегчало.
В комнате, в которой я находилась, было светло. Свет не проникал в угол, где стояла моя кровать, но все-таки даже с задернутыми шторами было ясно — на дворе за окном царил белый день. Шторы были светлые, полотняные, просвечивающие, расшитые разноцветными птицами. Одна из штор заметно колебалась — видимо, одно из окон было приоткрыто. Стоило мне сесть, как я явственно ощутила, что сработало какое-то сигнальное заклинание. Уже через десять секунд, пока я откашливалась, прочищая горло, открылась дверь и в комнату вошла девушка. Невысокая, со светло-русыми волосами и со светло-желтыми глазами.
— Доброе утро, миледи. Я — Лувия, чем я могу вам помочь?
Идеальный книксен. Мои фрейлины — и те не справились бы лучше. Кто вышколил эту девушку, тот заслужил надбавку в жаловании. Поздоровалась, представилась — все сделала как надо и с должной степенью почтения.
— Доброе, — кивнула я, а затем, заметив, что девушка удивленно смотрит на мою голую пятку, торчащую из-под одеяла, мужественно втянула её обратно, вопреки жаре. — Будь любезна, Лувия, налей мне воды.
Столик с кувшином и стаканом стоял неподалеку от кровати, но все же недостаточно близко, чтобы я смогла добраться до него сама. Нет, я не встану, пока все мое тело отзывается болью на всякое движение. И телекинез… Нет, я не буду сейчас призывать магию, я её чувствую неважно. Даже эмпатия была совершенно глуха, но после Пляски несколько дней это было обычным ощущением. А тут из меня умудрились
И все-таки… Почему я вообще живая? Я была почти в спячке, это незабываемое ощущение полного угасания невозможно ни с чем перепутать… И… Откуда мой драгоценный супруг знает язык культистов? И… Оборотни? В землях Дернхельма? Живут и даже подчиняются лорду? Так бывает вообще? И где сам мой супруг? Нет, вряд ли Лувия мне на эти вопросы сможет ответить. А вот на то, чтобы подать воду и сменить мне одеяло на более тонкое, её вполне хватило.
— Я подам вам завтрак, миледи?
Есть не то чтобы не хотелось, но шевелиться было больно. И все-таки… Есть мне хотелось! Как голодному дракону, а не голодной девушке.
— Да, Лувия, будь так любезна.
Пока девушка несла мне завтрак, я успела оглядеться и убедиться совершенно точно, что я не в замке, а в деревенском бревенчатом доме, приличном, типа поместья моей ссыльной матери.
— Я столько не съем, — с опаской произнесла я, разглядывая содержимое тарелок, которыми Лувия накрывала и сервировала для завтрака столик в моей комнате. Кажется, все-таки придется вставать. А как не хочется…
— О вашем завтраке распоряжалась госпожа Рейнора, миледи, — Лувия скорчила виноватую гримаску. — Сказала, что вам не помешает чуточку отъесться.
Какая прелесть. Интересно, кто здесь госпожа Рейнора? Её слова мне передают без опаски, значит, скорей всего, даже если бы я и рассердилась на подобное дерзкое замечание, навредить я бы ей не смогла.
С госпожой Рейнорой я познакомилась на самом деле почти сразу, как озаботилась этим вопросом. Только и успела, что выбраться из кровати, отдать должное минимальному утреннему туалету и в наброшенном поверх свежей сорочки длинном вышитом халате усесться завтракать. Вышивальщицы, кстати, тут были отменные, давненько я с таким восхищением не пялилась на обычный синий халат, разглядывая цветущие на ткани белые крупные цветы. И вкус, у вышивальщицы явно был вкус — это на самом деле редкость.
Госпожа Рейнора, или леди Рейнора, — а мне с первого взгляда стало очевидно, что именно эта женщина родила на свет и моего мужа, и его сестру — явилась ко мне без лишних церемоний, без дворецкого, но хотя бы со стуком.
Она вошла — высокая, худая (вот сама бы к себе свой совет поправиться и применила), с убранными в незамысловатую прическу, побитыми сединой, но все еще темными волосами. Горделивая, будто слегка просветленная… Со светло-желтыми радужками оборотня. Вот так-так…
“Моя мать управляет особой провинцией”.
Лувия вновь присела в книксене, даже глубже, чем со мной, а потом шмыгнула из комнаты, заметив властный жест своей госпожи.
Некоторое время я сидела, замерев, под пронзительным взглядом свекрови, почему-то даже боясь шелохнуться.
— Ну что ж, здравствуй, Фэй, — доброжелательно улыбнулась мне госпожа Рейнора. Кажется, неуважение к этикету — это семейная черта семьи Гастгрин. Ну да ладно, я уже почти привыкла к этому “ты”.
— Здравствуйте, госпожа, — осторожно произнесла я, размышляя, отложить ли мне вилку или все-таки не стоит давать знать, что я настолько растерялась. — Простите, я только встала, не ожидала столь ранних визитов.