Московский вектор
Шрифт:
Два улыбчивых молодых официанта принесли заказанные блюда. Третий, постарше, – напитки: бутылку «Московской» и яблочный сок.
– Чтобы не терять времени даром, мы сделали заказ без вас, – сказала доктор Веденская Фионе. – Надеюсь, вы не обидитесь?
– Не обижусь, – ответила та, улыбаясь. – К тому же я голодна, как волк.
От тарелок, расставленных на столе, исходили чудесные ароматы. Компания приступила к ужину. Им подали сациви – кушанье из куриных грудок с чесночным соусом. Сладкие перцы, фаршированные рубленой бараниной, фенхелем, мятой и корицей. Густой суп со сметаной, рисом и шпинатом. Пока управлялись с
Елена Веденская подняла рюмку водки.
– За ваше здоровье! – провозгласила она, вылила прозрачный холодный напиток в рот и запила его соком.
Смит и Фиона последовали ее примеру. Водка и сок оказались прекрасным дополнением к острой кавказской пище.
– А теперь, – произнесла россиянка, поставив бокал, – к делу. – Она с прищуром взглянула на Фиону. – Джонатан говорит, вы журналистка.
– Верно.
– Тогда хочу вас сразу предупредить, – твердо сказала Веденская. – Я не желаю, чтобы моим именем запестрели первые страницы бульварных газет. – Она усмехнулась. – Или даже серьезных изданий.
Фиона кивнула.
– Прекрасно понимаю.
– Хоть меня и не устраивает наше правительство, которое труд медиков почти не ценит, свою работу я люблю, – продолжила врач. – Я приношу людям пользу. Спасаю жизни. Вылететь из института без особых на то причин – такая перспектива мне не улыбается.
Фиона посмотрела на нее со всей серьезностью.
– Даю вам честное слово: ни в одной из моих статей ваше имя не появится. Поверьте, доктор Веденская, правда о чудовищной болезни интересует меня гораздо больше, чем большие гонорары.
– Тогда мы заодно. – Веденская повернулась к Смиту. – Вы сообщили мне по телефону, что болезнь распространяется и за пределами России.
Смит хмуро кивнул.
– Симптомы те же, но, чтобы сказать с уверенностью, та это болезнь или нет, мне нужна информация по первым пациентам, московским. Если наши догадки подтвердятся, приказ Кремля держать сведения в тайне смертельно опасен.
– Идиоты! Кретины! – в негодовании выругалась Веденская. Отодвинув тарелку к краю стола, она опять закурила, чтобы успокоиться. – Это умалчивание – настоящее преступление. А ведь я не раз говорила правительству: не скрытничать надо, а бить тревогу! И мои коллеги тоже! – Она нахмурилась. – Следовало устроить международное совещание с ведущими учеными из-за рубежа, как только в ЦКБ поступили первые четыре пациента. – Ее узкие плечи опустились. – Я сама обязана была что-нибудь предпринять, с кем-нибудь связаться. Но новых больных не появилось в течение месяца, и я решила, что, запаниковав в первый момент, сгустила краски.
– В Москве так больше никто и не заболел? – спросила Фиона.
Русская ученая покачала головой.
– Нет.
– Вы уверены? – Смит удивленно взглянул на нее.
– На сто процентов, Джонатан, – ответила Веденская. – Передавать сведения заграничным коллегам нам запретили, но собственные исследования велели продолжать. Кремль сам сильно заинтересован в секретах болезни: хочет знать, что служит источником ее возникновения, каким путем она передается, почему ведет к летальному исходу.
– А Валентину Петренко, по его словам, приказали забыть о болезни, – произнес Смит, озадаченно
– Все правильно, – подтвердила Веденская. – Больничные расследования решили прекратить, видно, во избежание информационной утечки. Продолжается работа только в институтах, в том числе и в нашем, в моем отделении.
– В лабораториях «Биоаппарата» тоже? – осторожно поинтересовался Смит, упоминая о прекрасно охраняемых научных комплексах, где, насколько ему было известно, россияне исследовали и разрабатывали сверхсекретное биологическое оружие. Если Россия в самом деле использовала болезнь в качестве средства для уничтожения людей, как предполагали Клейн и президент Кастилья, ученые и лаборанты «Биоаппарата» наверняка имели к ней непосредственное отношение.
Веденская покачала седой головой.
– Понятия не имею, что происходит за колючей проволокой в лабораториях Екатеринбурга, Кирова и Сергиева Посада. – Она поджала губы. – Мне туда доступа нет.
Смит с пониманием кивнул. И нахмурился, погружаясь в раздумья. Если Россия изобрела болезнь как оружие и уже успешно убивает с ее помощью людей на Западе и в других странах, почему тогда Кремль заставляет ученых продолжать исследование?
Немного помолчали.
– Я принесла копии своих записей, как обещала, – сказала наконец Веденская. – Она указала на теплое пальто, которое лежало рядом на сиденье. – Они внутри старых медицинских журналов. Отдам их вам позже, когда выйдем. Здесь слишком людно.
– Спасибо, Елена, – с искренней благодарностью произнес Смит. – А образцы крови и тканей? Их вы сможете каким-нибудь образом нам передать?
– Нет, – уверенно ответила Веденская. – Петренко и Кирьянов доказали, что это исключено. Все биологические образцы теперь под замком. Брать их дозволено лишь для тестов и исследований по специальному разрешению из министерства.
– Может, вам известны еще какие-нибудь подробности? – спросила Фиона. – Что-нибудь важное?
Веденская поколебалась, огляделась по сторонам, проверяя, не следят ли за ними, и произнесла так тихо, что собеседники едва расслышали ее сквозь ресторанный шум.
– Мне кое-что сообщили… Никак не могу отделаться от этих мыслей…
Американцы смотрели на нее в сильном напряжении.
Россиянка вздохнула.
– Больничный вахтер, который много лет провел в трудовом лагере как политический заключенный, сказал мне, что одного из умирающих пациентов обследовал сам Вольф Ренке.
Смит вздрогнул от неожиданности.
– Ренке? – пробормотал он, не веря собственным ушам.
– Вольф Ренке? Кто это? – спросила Фиона.
– Ученый из Восточной Германии. Большой специалист по части биологического оружия, известен на весь мир гнусной страстью придумывать пути убийства, – поведал Смит, качая головой. – Но это наверняка был не он. Я почти уверен. Мерзавец умер несколько лет назад.
– Так говорят, – сказала Веденская вполголоса – Но вахтер прекрасно его знает… Когда он сидел в лагере, то был вынужден наблюдать, как Ренке ставил эксперименты на его сокамерниках.
– Где этот вахтер? – спросила Фиона. – Можно с ним поговорить?
– Только на спиритическом сеансе, – грубовато ответила российская ученая. – К сожалению, бедняга мертв – угодил под трамвай, как только стал рассказывать о том, что увидел, знакомым.
– Случайно угодил? Или ему кто-то «помог»? – мрачно поинтересовался Смит.