Московский лабиринт
Шрифт:
На второе – по кусочку мяса и булки.
На третье – долька яблока и немного какао. Размешанное опять же в минеральной водичке. Вкус чуть необычный – но приятный.
Раненому Вовчику досталась двойная порция супа. Каждый из детей получил лишний кусочек яблока. Но несмотря на скудость рациона все остались довольны. Даже Артём не жаловался.
По-моему, расширение нашего коллектива оказало на физика благотворное влияние. Прикончив своё какао, Артёмчик извлёк из непромокаемого кармана куртки трубочку жевательных
Если в ближайшую неделю он опять не залезет в виртуал – глядишь, человеком станет…
После обеда даже по армейскому уставу надо передохнуть.
Артём и Синус, удобно раскинувшись на тёплом берегу, затеяли дискуссию о нуль-генерации. Физик уверял, что сущность нуль-перехода проста и очевидна. Всего-то навсего, трёхвекторная свёртка квазипятимерного пространства-континиума. Естественно, при необходимых начальных условиях. Именно в них вся сложность. Математик вежливо упрекал, что такой подход слишком нестрогий. И вместо точных решений подразумевает эмпирическую подборку дзета-констант. Непростительная вольность для фундаментальной науки.
Синус вдруг обернулся в мою сторону:
– …Далее Таня подтвердит.
– Чего? – переспросила я. Надеюсь, они не собираются оттачивать остроумие на беззащитной девушке?
– Представьте ситуацию. Вы идёте по улице. И незнакомый молодой человек окликает вас, перебирая имена: Маша, Света, Катя… Авось совпадёт. Вам это поправится?
– Очень. Обожаю знакомиться на улице со всякими психами.
– Видишь! – математик радостно повернулся к Артёму. – Женщина – это природа в миниатюре! И природа тоже не прощает небрежного отношения!
Ого. На мне уже опыты ставят. Правда, пока только философские.
Дальше я за учёной беседой не следила. Начала помогать Вовчику, который аккуратно раскладывал на камнях мокрые страницы книги. Она была у него за пазухой во время путешествия и изрядно раскисла. Старый переплёт лопнул. Теперь юноша проверял, все ли листы на месте.
Грэй поднял выцветшую обложку:
– «Чужие острова»… Давно она у тебя?
– Все три года, – отозвался Вовчик.
– Значит, ты её прочёл… И до сих пор не пустил на растопку?
Юноша обиженно засопел:
– Настоящими книгами печки не топят. Она как талисман…
– Для огня всё едино, – усмехнулся доктор. – Особенно когда замерзаешь.
– Настоящая книга тоже помогает выжить.
Вовчик сейчас серьёзен. Как может быть серьёзен подросток в свои шестнадцать. А доктор рассудителен. Как и положено сорокалетнему. Аргументы Грэя просты и логичны:
– Книга – это не автомат. И не бронежилет. Придуманные истории ещё никому не спасли жизнь…
– Может, и спасли… – Вовчик слегка краснеет, пальцы его бережно касаются листков. – Мы с ребятами раз тридцать её перечитывали. Развалины – они ведь
– Вера… – вздыхает Грэй. – Только она не в книжках. Она – здесь, – хлопает себя по груди.
– Я знаю, – кивает Вовчик. – Но когда жизнь – дерьмо, хочется лишнюю капельку надежды. Хотя бы иллюзию… Иногда так трудно… А дозу достать легко. Всегда. В любое время суток.
– Значит, книга заменила наркоту? – скептически щурится Грэй. – Я согласен, читать лучше, чем ширяться.
– Ты не понимаешь… Он бы нас понял, – указывает Вовчик на портрет с другой стороны обложки. – Жаль, что погиб.
– И чем бы он вам помог? Если бы выжил?
– Написал бы книгу. Самую главную свою книгу…
– После которой трусы обрели бы мужество, а слабые нашли силу? Это невозможно, Вовчик…
– Он был бы с нами.
– Может, и так… – иронично склоняет голову доктор. – Может, он и сейчас с нами.
– Как это? – удивился Вовчик.
– Просто стал другим. Думаешь, трудно изменить внешность? Хирурги теперь умеют многое. Раненым восстанавливают лица. Да так, что и шрамов не остаётся.
– Но ведь… мы бы всё равно его узнали. По его новым романам!
– А если он больше не пишет книг? Если он изменился не только снаружи? И устал от слов. Которые обманывают. Но никого не спасают…
Вовчик хмурится. И не смотрит на доктора. Кажется, он всё-таки обиделся. Переворачивает листы и раздосадованно бормочет:
– Кончилось моё везение… Потерял.
– Что?
– Самое главное… Последнюю страницу.
– Но ты ведь помнишь? – улыбается Грэй.
– Конечно.
– Тогда допиши…
Юноша смотрит так, будто ему предложили вставить в таблицу Менделеева несколько собственных элементов. А Грэй достаёт из пластикового пакета сухую бумагу, ручку:
– Попробуй.
– Я не умею, – выдавливает Вовчик.
– И не страшно. Листок остался чистым. Но от этого ничего не изменилось. Потому что главное – уже и так в тебе.
Паренёк хлопает ресницами.
– Извини, – говорит доктор. Прячет назад лист. – Я только хотел, чтобы ты понял. Строчки на бумаге лишь немые знаки. Смысл им придают люди.
Удивительно, что все затихли. Даже Синус и Артём прекратили спор.
Ради чего, Грэй? Ради чего эти красивые фразы? Какую комбинацию ты выстраиваешь?
Слишком трудно будет разбираться… А может, и не стоит? Оставить всё как есть… Пускай Грэй заговаривает остальных. Со мной это не пройдёт…
– Павлик! – вдруг спохватывается Иришка. – Павлик, ты где?
И все остальные тоже замечают, что мальчугана нет. Светят фонарями, я надеваю «ночники», но малыш будто в воздухе растворился. Лишь спустя пару минут откуда-то, будто изнутри камня, доносится тонкий голосок: