Московский клуб
Шрифт:
— У нас преподавал Танаевский, — негромко ответил Илья.
— Да ты просто кладезь сюрпризов, — рассмеялся Васин. — «Невынимайку» выдернул, у Танаевского учился, осталось только узнать, что ты внебрачный сын президента.
— Нет, президент мне не родственник, — грустно ответил Илья. — Но все может быть: я ведь сирота.
— Тогда слушай, сирота, — строго сказал менеджер. — Твой уровень знаний я оцениваю как высокий и официально даю тебе право на попытку поступления в Университет.
— Спасибо! Я…
— Не торопись благодарить. Цвет твоего паспорта нас не волнует. Федералы
— Конечно, я все понимаю…
— Временный чип дает тебе все права гражданина Анклава, но есть и обязанности: ты должен являться на экзамены. Один пропущенный экзамен — «балалайка» будет заблокирована, безы арестуют тебя и передут федералам.
— Пропущенный экзамен приравнивается к преступлению?
— В нашем случае — да. Если сдашь экзамены и поступишь в Университет, то автоматически получишь статус гражданина Анклава и постоянную «балалайку». А это дерьмо, — Васин брезгливо кивнул на паспорт, — я выброшу в мусорную корзину, и ты сможешь навсегда забыть о своем прошлом. Если не сдашь экзамены…
— Вы ведь не выставите меня из Анклава?
Ужас, прозвучавший в голосе молодого человека, царапнул по душе менеджера, но внешне Иннокентий Викторович продолжал оставаться холодным и строгим.
— Мы передаем федералам только тех, кто совершил преступления против Анклава.
Илья сглотнул.
— А какие у меня будут варианты?
— Боишься не сдать экзамены? — с легким презрением осведомился Васин.
— Хочу знать, какие у меня будут варианты.
— Варианты? — Менеджер усмехнулся. — Можешь завербоваться на производство, на некоторых фабриках «Науком» довольно тяжелые условия труда, и они берут почти всех. Если продемонстрируешь хороший уровень знаний, можешь оказаться на более чистом заводе, например, на каком-нибудь конвейере. — Васин смягчился. — Я думаю, сынок, тебе надо думать не о неудаче, а о том, что балл получения стипендии очень высок. У тебя хороший потенциал.
— Я поступлю в Университет!
— Вот это правильные слова, — одобрил Иннокентий Викторович. — Вцепись в свой шанс зубами. Первый экзамен через четыре дня, список вопросов скачаешь с сервера.
— Спасибо. — Илья поднялся.
Васин посмотрел на истрепанный рюкзак, старую одежду и худое лицо юноши, тихонько вздохнул и осведомился:
— Есть где жить?
— Ну… почти, — смутился Илья. — У меня есть немного денег.
— Если успешно сдашь первый экзамен, то сможешь попросить Университет о небольшом займе в счет будущей стипендии.
— А если я не наберу такой высокий балл?
— Отработаешь.
АНКЛАВ: МОСКВА
ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО
«КАНТОРА БРАТЬЕВ БОБРЫ», БЛИЖЕ К ВЕЧЕРУ
ВСЕ ПРЕДЪЯВЛЯЮТ ПРЕТЕНЗИИ
— Вы два дебила! Два… кролика… мать! О чем вы думали, когда тащили сюда эту шлюху?!
— В первый раз, что ли?
— В первый раз?! Я тебе покажу, «в
Могучий удар в челюсть отправил Петруху на пол. Тимоха Бобры, самый старший и самый здоровенный из братьев, добавил провинившемуся родственнику ногой по ребрам и резко обернулся к Митрохе.
— А ты о чем думал, урод?!
— Николай Николаевич, пусть он меня не трогает! — завопил тот, апеллируя к четвертому брату.
— Я те покажу «Николай Николаевич»!
Взбешенный Тимоха от души приложил Митроху пудовым кулаком в живот и тут же совместил лицо согнувшегося от боли брата со своей коленкой. У страдальца что-то хрустнуло, и он мешком повалился на пол, где тихо скулил Петруха.
— Я вам покажу, как со мной спорить!
— Да мы молчим!
— Что значит «молчим»? А кто оправдываться будет? — И Тимоха пнул подавшего голос Митроху. — Кто отвечать будет, скотина?
На полу стало тихо.
Крутой нрав старшего Бобры был общеизвестен, и мало кто на Болоте, да и вообще в Анклаве рисковал с ним связываться. Массивный, лысый, с густой короткой бородой, низким лбом и маленькими глазками, он был похож на матерого секача, которого по недоразумению назначили быть человеком. Повадки и силушку ему при этом оставили звериную — однажды Тимоха выбросил в окно беза в «саранче». В молодости старший Бобры служил в Иностранном легионе Европейского Исламского Союза, в котором заработал наградной знак «За штурм Белграда», три боевых ранения и фирменную татуировку Четырнадцатой мобильной дивизии: волчью морду в военной каске. Там же ему привили любовь к военной форме, и даже теперь Тимоха редко вылезал из камуфляжных штанов и тяжелых армейских ботинок.
— Вы у меня эту шлюху надолго запомните, проходимцы!
На полу стало небезопасно, и Петруха решился переползти под стол, но был настигнут разъяренным Тимохой, и в рабочем кабинете Николая Николаевича вновь зазвучали смачные удары. Митроха, которого пока не били, перекатился в угол.
Николай Николаевич, самый младший Бобры, невозмутимо достал сигарету, щелкнул зажигалкой и принялся внимательно изучать какие-то таблицы на мониторе, не проявляя никакого интереса к братскому разговору. В отличие от остальных Бобры Николай Николаевич отличался хрупким, если не сказать субтильным, телосложением, плечи имел узкие, лицо невыразительное, а одежду предпочитал не бросающуюся в глаза. Он ведал бухгалтерией канторы и разрабатывал планы, которые осуществляли его пробивные родственники. При этом Николай Николаевич долго и безуспешно пытался отговорить братьев от сотрудничества с Консорциумом и теперь всем своим видом показывал, что знал, чем это закончится.
— Придурки! — подытожил уставший Тимоха и тяжело плюхнулся в кресло. — Не верю, что у меня с этими кретинами одна мать!
Под столом жалобно стонали, в углу осторожно помалкивали. Грязно-серая майка Тимохи с едва видной надписью «Собственность федеральной тюрьмы “Кресты”» была забрызгана родственной кровью.
— Чем вы думали, когда вели сюда эту бабу, скоты?! Где были ваши головы?!
— Если бы Бог хотел, чтобы мы думали только головами, он бы не дал нам других органов, — протянул самый младший Бобры.