Mortal Kombat: Icedpath
Шрифт:
Гончая перекинулась на Смоука.
— А, Мастер Дыма? — тесак описал финт перед носом. — Как ты полагаешь, ЧТО есть твоя "завеса"?
— Камуфляж, — буркнул Смоук.
— Нет. Развоплощение — вот как называется. С годами ты потеряешь плоть, и та легкость, которую ты обожаешь — даром твоей Стихии — обернется вот таким лезвием, — снова отблеск тесака. — Ты растаешь. Медленно. Возможно, мучительно… атомы и молекулы, лишенные притяжения будут покидать орбиты, через пятнадцать лет твоя кожа сделается прозрачной, еще через пять —
Гончая рассмеялась собственному каламбуру.
— Ну же, ребята. Избежать страшной участи — просто. Надо лишь обмануть Стихию, довериться современной науке. Поверьте, Лин-Куэй давно искал способа продлить жизнь своим воинам. Никому не нравилось наблюдать, как с Мастерами Огня происходит аутодафе, как Посвященные Земли гниют заживо, как Бойцы Воды растекаются мутными лужицами. Ответом оказалась механизация, фактически вечная жизнь…
— В обмен на душу и разум, — тихо пробормотал Саб-Зиро. — Я предпочел бы искрошиться замороженной фигурой, чем вечно быть… марионеткой.
— Аналогично, — Смоук закашлялся.
Оба испытывали замешательство, сравнимое с черной дырой. Они играли со смертью с детства, но всегда ожидали, что погибнут в бою — чего еще надо совершенному убийце?
А не от собственных Стихий.
"Брат знал о проклятии", — Саб-Зиро закусил губу. — "Знал".
(-Посмотри, я заморозил деревяшку! — он бежит к единственному, кто любил его в неприветливом Клане. Он счастлив, как только бывают счастливы семилетние мальчуганы, добившиеся заветной цели. — Я совсем как ты!
Тот поворачивается. Лицо под маской, но в темно-карей сетчатке корчатся кляксы ужаса. Ужас воздвигается, подобно цунами:
— Нет. Ты. Не…
Подросток в черно-синей одежде плюхается в песок — так неловко для гибкого ученика-ниндзя, что малыш роняет заветный замороженный кусок древесины, и серебристые осколки покрываются почвой и камешками. Подросток стискивает виски, и сиреневые от мороза-константы ногти белеют.
Малышу охота заплакать, обидеться… ведь он так старался. Почему брат не хвалит, почему он похож на раненого крольчонка, которого жестокие мальчишки Лин-Куэй позавчера истыкали заостренными палками?
Почему?
— Холод… конечно, они не ошибаются, — шепчет брат, и губы его горячие-горячие — пугающие.
Потом брат вскакивает, и убегает прочь, не оглядываясь на малыша. К последнему уже скользит змеиной тенью Наставница Веном, Мастер Яда…)
— Мастер Гончая, — учтиво обратился Сектор. — Нам пора.
— Сейчас, — она не обернулась. — Итак, ТЕПЕРЬ вы согласны? Лин-Куэй желает вам добра. Юношеский максимализм — это мило, но вряд ли его столь избыточно в убийцах… За мной.
— Нет, — говорил Саб-Зиро, безумно наслаждаясь вьющимся вокруг предплечий, в пульсе и сухожилиях Холодом.
Заберет себе — и пускай.
— Было бы нечестно —
— Ледышка прав, — Смоук выложил из колечек дыма иероглиф отречения. — Коль Воздух избрал меня — надо принимать сполна. Я с ним.
— Великолепно, — кивнула Гончая. — На разум воздействовать не удалось, что ж… Сектор, Сайрэкс. Взять их.
Желтый и красный ниндзя подскочили к упрямцам. Сама Гончая присоединилась к драке, и ее тесак прошелся по голеностопному суставу Смоука. Он зашипел, шибанул гарпуном в Мастера Поиска, пробив той плечо насквозь.
Сектор полыхнул огнем. Огонь пах металлом. Расшибся об ответный выпад Саб-Зиро. Со стороны столкновение враждующих Элементов смотрелось роскошным фейерверком… но оценивать его было некому. Сектор набросился на ненавистного еще с первого раза соперника со звериным рычанием, нанося серию ударов в солнечное сплетение, последний блокировать Саб-Зиро не удалось: кислотная сеть Сайрэкса опутала его.
Он провалялся несколько ирреально долгих милисекунд, считая кислотные ожоги.
Вскочил.
Ему удалось сорвать едкую субстанцию, подставить подкат-подножку Сектору. Тот с нечленораздельным воплем опрокинулся на спину, проехался по предупредительно обращенному в каток полу, и растянулся под кроватью.
Сайрэкс швырнул еще одну сеть, но Саб-Зиро увернулся. Тем временем, Смоук, справившийся с Гончей, воткнул гарпун в поясницу желтого ниндзя. И зря: желтый притянул Смоука к себе, двинул локтем в живот. Смоук согнулся пополам.
— Черт…
Прыжок-апперкот, больше напоминающий акробатический трюк в цирке, исполненный Саб-Зиро, привел в негодность Сайрэкса.
Гончая очнулась. Подняв над головой злосчастный телевизор, как символ возмездия мятежникам, она двинулась на них. Каток не задерживал ее, и она точно мелькала сразу в нескольких местах.
— Я — не — могу — засечь! — прокричал Саб-Зиро.
— И я!
В Саб-Зиро полетел тесак, он уклонился от него.
— Смоук, сзади!
Телевизор вознесся над затылком. Дым и пыль образовывали завесу, но клыкастая ухмылка Гончей бело рефлектировала все лучи рассвета.
Раздался взрыв.
Плотная вата мрака воспринималась не смертью. Смерть — это острое, колючее. Данный кокон скорее ассоциировался со сном… в конце концов, он бодрствовал уже две ночи и день, постоянно с кем-то сражаясь. Не так легко и для ниндзя.
Но проснуться — несложно. Надо только заставить себя.
Просыпаться не хотелось. Ощущение расслабленных мышц, утомленных тяжелым походом, идентифицировалось как приятное. Еще немного поспать… чуть-чуть.
Усилием воли Саб-Зиро стряхнул сон. Зажмурился: солнце набросилось на него, точно голодный шакал.