Морской фронт
Шрифт:
Матросы, рабочие заводов и мастерских, да и все население Кронштадта настолько привыкли к сообщениям о крупных налетах и артобстрелах Ленинграда и к ночным заревам над городом, что первые бомбы в Кронштадте никого не удивили. Мальчишки собирали у Летнего сада осколки «на память» и, залезая в воронки, измеряли их глубину. Ритм городской жизни города-крепости не нарушился.
Первый налет на Кронштадт еще больше породнил нас с ленинградцами. Казалось, что какую-то часть бомб мы приняли на себя, а ведь они могли упасть на улицы многострадального города на Неве.
Я позвонил по телефону отцу и в утешение сказал:
— Вот
Это была шутка, и не больше, ибо 19 сентября в Ленинграде за день было шесть воздушных налетов и длительный артобстрел. По городу было выпущено более ста тяжелых снарядов и сброшено около двух тысяч фугасных и зажигательных бомб. Но налет этот недешево обошелся фашистам. Семнадцать «юнкерсов» рухнули на окраинах города.
Наши лучшие надежды все же оправдывались. Вечером мы получили сведения из Ленинграда, что все немецкие атаки отбиты. Хотя противник яростно бросался вперед, результаты были плачевные. Раненый зверь, истекая кровью, мечется перед ленинградской твердыней. Трехсоттысячная армия гитлеровцев топчется на месте и переходит к обороне. Недаром Гитлер в те дни истерично кричал: «Выживший из ума Лееб не способен понять и осуществить мой замысел быстрого захвата Ленинграда. Он носится со своим планом занять оборону на Северо-Западном направлении и предлагает развивать наступление в центре на Москву. Видимо, он явно устарел, трусит и, как истинный католик, хочет богу молиться, а не воевать».
Дело, конечно, было не в Леебе, а в мужестве и стойкости советских людей.
Войска 42-й армии, оборонявшей юго-западные и южные подступы к городу, во взаимодействии с Балтийским флотом остановили фашистов. Фронт армии днем и ночью поддерживали два линейных корабля, три крейсера, лидер и четыре эсминца, четыре канонерские лодки, двенадцать батарей среднего и крупного калибра. А все это, вместе взятое, составляло сто двадцать семь орудий! За десять дней немецкого наступления артиллеристы флота выпустили более шести тысяч снарядов, а авиация флота, поддерживая наши войска, сделала около тысячи трехсот самолето-вылетов.
Воздушная разведка доносила, что в Финском заливе и Балтийском море немцы возобновили перевозки. Транспорты ходят без охранения или с очень слабым эскортом. Видимо, противник решил, что Балтийский флот накрепко заперт в Кронштадте и Ленинграде.
Внимательно изучив положение на море, штаб флота доложил комфлоту свои соображения. На совещании с участием ведущих отделов штаба и командиров-подводников комфлот принял решение немедленно готовить к походу для действий на морских коммуникациях противника пятнадцать подводных лодок на их полную автономность.
Подводники встретили это решение с воодушевлением. Никто, конечно, не знал, когда и куда пойдут подлодки, но не говорить о предстоящем походе, делать из этого строгую тайну было просто невозможно, ибо каждый моряк должен был участвовать в подготовке к плаванию. Подводная лодка — корабль особенный, здесь порой судьба всего экипажа зависит от выучки каждого моряка. Вспоминается случай еще из довоенной практики, когда матрос не успел вовремя перекрыть клапан вентиляции, и лодка потерпела аварию.
Теперь, в канун большого похода, на партийных собраниях коммунисты советовались, как лучше подготовить все боевые посты корабля к длительной работе в самых
Флагманские специалисты штаба флота, чем могли, помогали подводникам. Представители отдела боевой подготовки проверяли знания матросов-специалистов, давали им советы на различные случаи жизни.
Тыл флота снабжал корабли всем необходимым, выделял им лучшие продукты. Генерал Москаленко не раз за день приезжал в бригаду подлодок и дотошно выпытывал у командиров кораблей: «Что вам еще надо? Теплое белье на всех получено? Копчености получили? Почему не берете селедку, это не дело…» И тут же останавливал проходивших мимо матросов, спрашивал у них: «Команда любит селедку?» — «Так точно!» с готовностью отвечали те. И генерал приказывал командиру капитан-лейтенанту Вишневскому взять селедку обязательно.
В первую очередь намечался выход пяти подводных лодок. В штабе им «нарезали» большие районы действия, чтобы не стеснять инициативу командиров в выборе курсов и в проведении разведки. Были изучены и учтены все недостатки в использовании лодок за первые два месяца войны. Позиции охватывали западную, южную и восточную прибрежные части Балтийского моря, а также устье Финского залива и район Таллин — Хельсинки. В наставлении, разработанном оперативным отделом штаба флота, содержались указания о порядке форсирования Финского залива, о районах, которые следовало проходить в надводном или подводном положении, днем или ночью. При этом давались и рекомендованные курсы.
Переходы намечалось совершать в два этапа: до острова Лавенсари лодки идут под охраной тральщиков и катеров-охотников; дальше они следуют самостоятельно, руководствуясь данным им наставлением.
Была еще одна важная деталь: подводные лодки развертывались эшелонированно, последующая выходила с острова Лавенсари лишь по получении условного короткого сигнала от предыдущей лодки о том, что она благополучно вышла в Балтийское море. Кроме этого сигнала, командирам подводных лодок приказывалось соблюдать полное радиомолчание и без указаний в эфир не выходить.
Забегая вперед, замечу, что этот «сигнал» нас здорово подвел. 20 сентября подводные лодки «Щ-319» и «Щ-320» вышли в море. «Щ-320» благополучно достигла южной части Балтийского моря, но сигнал ее мы не приняли, и это задержало на несколько дней выход остальных лодок. Пока штаб флота пребывал в весьма «расстроенных чувствах», командир «Щ-320» капитан-лейтенант Вишневский потопил большой транспорт.
У фашистов поднялась паника: кто мог топить в глубоком тылу их суда? Мы узнали об этом из печати нейтральных стран, которая подтрунивала над «господством» немцев на Балтике, уверяя, что южная Балтика «кишмя кишит» советскими подводными лодками. «Щ-320» благополучно вернулась на базу, и тут выяснилось, что штаб своевременно не получил от нее сигнала по техническим причинам, совсем не зависящим от подводников.
Наши подводные лодки развернулись по плану и в течение осени 1941 года, вплоть до замерзания Финского залива, наносили врагу урон, а главное, разоблачили перед всем миром фашистскую брехню о блокаде и уничтожении Балтийского флота.
Не только развертыванием подводных лодок значителен осенний, хмурый день 20 сентября. Ранним утром с сухопутья поступили заявки на артиллерийский огонь. Стреляли все корабли, форты и железнодорожные батареи. Мы вели огонь и по северному, и по южному берегу.