Морской фронт
Шрифт:
Обстановка на суше была для нас тревожной. Но мы делали свое дело. Корабли и морская авиация почти каждую ночь минировали фарватеры противника в финских шхерах, в Ирбенском проливе и в восточной части Рижского залива. Эти смелые действия проходили успешно, скрытно и без потерь. Много внимания у нас отнимало обеспечение проводки наших конвоев по трассам Таллин — Кронштадт и Таллин — Моонзунд. Нас обескураживали случаи подрыва наших кораблей даже тогда, когда они следовали точно в кильватере за тральщиками.
— Почему тральщики не
Тот пожимал плечами:
— Все делаем, но почему-то не получается. Срочно вызвали из Ленинграда самых квалифицированных специалистов по борьбе с минами. Приехал с ними и капитан 1 ранга Иван Алексеевич Киреев — старый моряк, большой знаток трального дела, много плававший на тральщиках еще в первую мировую войну. Ознакомившись со всеми случаями подрывов кораблей, шедших за тралами, «минные боги» сразу же уверенно заявили: гитлеровцы применяют особые мины — электромагнитные и акустические. Нужны специальные тралы.
— Но позвольте, — спросил командующий, — где же нам взять эти тралы?
Выяснилось, что Морским научно-техническим комитетом давно разработаны отечественные электромагнитный и акустический тралы. Они уже прошли все испытания и получили самые высокие оценки.
— Сейчас оба трала еще более совершенствуются, — спокойно пояснил Киреев.
Эта справка поразила нас всех. Мы, оказывается, имеем хорошие тралы, но хотим сделать их еще лучше, а тем временем подрываются и тонут наши корабли, гибнут люди!
Командующий флотом затребовал через Москву хотя бы два экземпляра электромагнитных и акустических тралов. Через несколько дней в Таллин из научно-технического комитета пришел деревянный (антимагнитный) тральщик с электромагнитным тралом. Мы пустили его в самую минную гущу. Работал он отлично. Новейшие магнитные мины взрывались далеко за его кормой. Вскоре пришел второй такой же корабль. Больше электромагнитных тральщиков пока не было.
Эх, если бы такие деревянные суденышки мы получили до войны! Они сохранили бы десятки кораблей и сотни человеческих жизней!
Мы в штабе прекрасно понимали, что противник постарается широко использовать Ирбенский пролив для своих морских перевозок. Вот почему мы минировали пролив, высылали сюда дозоры подводных лодок, держали в Моонзунде эсминцы, на пристани Мынту — торпедные катера, а на аэродроме Кагул острова Эзель — эскадрилью бомбардировочной авиации. Береговая 180-миллиметровая батарея на полуострове Сворбе тоже была нацелена на пролив. Самолеты 73-го авиаполка вели непрерывную разведку района.
Я не раз присутствовал при разговорах по телефону командующего флотом с комендантом островного района Елисеевым.
— Алексей Борисович, — спрашивал комфлот, — как дела в Ирбене?
Генерал неизменно отвечал:
— Все в порядке, разведка летала, противника не обнаружила. Наблюдатели нашей батареи тоже в оба следят за проливом.
— Еще
Через несколько минут подобный разговор происходил по телефону с новым командующим авиацией флота генералом М. И. Самохиным. Тот обычно отвечал:
— Не прозеваем. Ударим!
И надо же было такому случиться! 11 и 12 июля оперативная воздушная разведка в море не велась, так как весь 73-й авиаполк выполнял боевые задания на сухопутном фронте. Недаром говорит пословица: «Где тонко, там и рвется».
12 июля командир нашей тяжелой батареи на полуострове Сворбе капитан Стебель вдруг донес, что его обстреляли три фашистских эсминца.
— Стреляли фашисты плохо, было много недолетов.
Конечно, артиллерия среднего калибра эсминцев никакого урона башенной батарее принести не могла. Это все равно что слону комариные укусы. Но сам факт наглой вражеской вылазки заставлял призадуматься.
Позвонили генералу Елисееву. Нового он ничего не добавил. Появились эсминцы, постреляли и скрылись из виду.
Во второй половине дня с аэродрома Кагул вылетел на разведку пролива наш истребитель. Как уже говорилось, другими самолетами мы в тот день не располагали. Каждые десять минут звоню дежурному по связи и спрашиваю: нет ли донесений от разведчика? Нет, пока ничего не слышно… Смотрим на карту Рижского залива, будто она может что-то рассказать…
Перед самым ужином прибежал дежурный офицер по связи.
— В Ирбене большой конвой!
Вместе с командующим читаем донесение. В 15 часов 35 минут истребитель обнаружил сорок два судна под охраной восьми эсминцев, трех сторожевых кораблей и большого числа торпедных и сторожевых катеров. Дежурное подразделение бомбардировщиков вылетело на бомбежку. Батарея полуострова Сворбе ведет огонь…
Выясняем, какими силами можно нанести решительный удар по вражескому конвою. Торпедные катера на острове Эзель к выходу оказались не готовы. Пять эсминцев в Моонзунде после похода в Ирбенский пролив принимают топливо с барж и танкера и смогут выйти в море лишь в полночь. Командир отряда легких сил контр-адмирал Дрозд, находившийся в Таллине, настоятельно просит командующего флотом разрешить немедленно выйти в Моонзунд с двумя эсминцами — «Стерегущий» и «Сердитый».
Комфлот дает «добро», и оба эсминца на всех парах уходят в море. В. П. Дрозд связывается по радио со всеми своими кораблями и приказывает им в 3 часа 30 минут быть у Кюрессаре. Мы в штабе следим за развертыванием событий. Кое над чем приходится задуматься. Противник обнаружен в 15.35, мы в штабе узнали об этом через два часа, а эсминцы из Моонзунда выйдут лишь в 4 часа утра, другими словами, через десять часов после обнаружения конвоя… Вот что значит не иметь систематической разведки, обеспеченной стоянки флота, хорошо организованного снабжения. Да и связь сегодня работала не очень четко.