Морской фронт

Пантелеев Юрий Александрович

У местечка Руцавы гитлеровцев встретил боевой комсомольский отряд, которым командовал секретарь уездного комитета ЛКСМ Латвии Имант Судмалис. Вместе с армейскими частями и моряками комсомольцы отбивали бесчисленные вражеские атаки. Бессмертные подвиги совершили в эти дни молодые латыши. Комсомолец Модрис Трейманис подполз со связкой гранат к фашистскому танку и уничтожил его… Когда фашисты высадили в тыл нашим войскам парашютный десант, комсомольцы во главе со своим боевым вожаком Имантом Судмалисом бросились на поиски парашютистов. Все вражеские лазутчики были выловлены или уничтожены.

Много времени спустя, после того как гитлеровцы ворвались

в город, им удалось захватить отважного вожака комсомольского отряда. Судмалис погиб от пыток, но не выдал своих боевых друзей, оставшихся в либавском подполье. После войны ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

На одном из участков обороны отрядом моряков — курсантов военно-морских училищ командовал капитан 3 ранга Орлов. Горстка моряков огнем автоматов и винтовок, гранатами и бутылками с горючей смесью несколько дней отбивала атаки немецкой пехоты и танков. Моряки подпускали танки как можно ближе, а потом выскакивали из окопчиков и траншей, бросали под гусеницы связки гранат, поджигали вражеские машины горючей смесью.

Много безвестных героев сражалось у стен Либавы. Разные пути привели их в ряды защитников города. Старшина А. Просторов служил на гидроаэродроме авиационным механиком. Он снаряжал самолеты МБР-2 на разведку и бомбардировку противника. Но вот гитлеровцы подошли к озеру Дурбе, где базировалась гидроавиация. Самолеты, в последний раз обрушив свой бомбовый груз на вражеские колонны, были вынуждены улететь в Ригу. На морском аэродроме остался старшина и с ним одиннадцать матросов. Просторов повел свой маленький отряд в Либаву. Моряки особенно отличились в боях 26 июня, когда гитлеровцы с наибольшим ожесточением рвались вперед. Просторов сбросил китель. Его могучая фигура в тельняшке, с автоматом, высоко поднятым над головой, запомнилась всем.

— Матросы, за мной! — гремел голос командира. И моряки устремлялись в контратаку. Старшина 1-й статьи Худяков, краснофлотцы Маров, Пальченко ни на шаг не отставали от Просторова, увлекая своим порывом остальных бойцов.

В боях за Либаву принимали участие и женщины, и даже дети. Одни подносили боеприпасы, другие оказывали помощь раненым, работали в госпиталях.

27 июня, выполняя приказ Ставки, наши войска оставили Либаву (ныне Лиепая). Но бои в городе продолжались и в первых числах июля. Очевидцы рассказывали, что в одном из домов дрались пять матросов. Они долго отбивали атаки гитлеровцев, пытавшихся взять их живыми. Сражаясь до последней возможности, моряки погибли под обломками здания, взорванного фашистами. Уже в наши дни в этих развалинах найдены останки героев и клочья старой флотской одежды.

Дежурный по связи сообщил, что меня вызывает Клевенский. Стремглав бросаюсь к телефону. В трубке послышался далекий неясный голос:

— Докладываю, прибыл на Эзель в штаб к генералу Елисееву…

Я его перебил в радостном волнении:

— Миша, ты жив?!

— Кажется, жив.

Я велел ему немедленно послать донесение по телеграфу, так как по телефону была очень плохая слышимость.

Через час донесение о последних часах Либавы лежало у меня на столе. В нем сообщалось, что части гарнизона отходили на север двумя колоннами с целью прорваться к Виндаве и на рубеже реки Вента организовать новый рубеж обороны. Раненых, женщин и детей грузили на транспорты. Батареи и другие стационарные военные сооружения пришлось взорвать. Не обошлось без вражеских вылазок. Чья-то злодейская рука раньше времени подожгла нефтесклады, и горящая нефть разлилась по поверхности

гавани. Пришлось суда выводить в море, не дождавшись конца погрузки.

Командир базы, штаб и политотдел оставляли Либаву последними. Они уходили на двух торпедных катерах № 17 и № 47 — под командой командира отряда капитан-лейтенанта Осипова.

У мыса Ужава на них напали шесть немецких торпедных катеров. Несколько часов продолжался неравный бой… Катер № 17 погиб. Подобрав с воды уцелевших людей, второй катер дошел до своих. Бои шли под Виндавой. Под натиском превосходящего противника наши части были вынуждены отходить. Враг шел по пятам. На берегу Западной Двины разгорелись жестокие схватки. Мало кому из защитников Либавы удалось прорваться в Ригу. Большинство моряков и пехотинцев остались во вражеском тылу, примкнули к партизанам и самоотверженно боролись с захватчиками до освобождения Прибалтики нашими войсками.

Мы никогда не готовились к эвакуации наших баз, и потому отступление из Либавы было трагическим. Осуждать за это кого-либо я не берусь. Мы пожинали плоды того, что посеяли: ведь мы собирались «воевать только на чужой территории».

Флот потерял Либаву, крупную военно-морскую базу, имеющую важное стратегическое значение. С этой мыслью трудно было примириться. Но факт оставался фактом…

Не успели мы прийти в себя от этого удара, как надвинулась новая беда. 8-я армия, как выяснилось, отходила не на Ригу, а значительно восточнее, — это подтверждали сводки из Москвы, хотя и сильно запоздалые.

Меня вызвал командующий флотом. Не успел я закрыть дверь, как адмирал мрачно произнес:

— Звонил Нарком. Есть указание эвакуировать Рижскую базу.

В столице Латвии уже бушевали пожары, на улицах слышалась беспорядочная стрельба, когда дивизион эсминцев под флагом контр-адмирала В. П. Дрозда вернулся в базу после первой минной постановки. Отдых был позабыт. Моряки кораблей спешили принять мины. Работали все: и машинисты, и артиллеристы, и связисты. Валентин Петрович Дрозд рассказывал мне после:

— Представляете себе, пожары и стрельба все ближе к порту. Кто и почему стреляет — не знаем. Почему в порту вспыхивают пожары — тоже не ведаю… Наших военных в городе уже нет… Нет и милиции… Какие-то личности распускают слухи, что вот-вот в город войдут немцы. Двух провокаторов мои матросы поймали у ворот, но кому их передать?.. Нет, в море спокойнее… Как только последняя мина вкатилась на палубу, мы немедленно отдали швартовы. На душе сразу легче стало.

А в море ждали новые испытания: корабли подвергались атакам вражеской авиации и торпедных катеров. Эсминцу «Сторожевой» торпедой оторвало нос. Моряки с огромным трудом удержали корабль на плаву. На буксире он был приведен в базу.

За два выхода эсминцы поставили 500 мин заграждения. По данным нашей разведки, на них вскоре подорвались три фашистских минных заградителя, на которых следовали сотни солдат, направлявшихся в Вентспилс.

В июле минные постановки в Ирбене были возобновлены кораблями, базировавшимися на Моонзунд.

В связи с эвакуацией Риги перед нами встали трудные задачи. Враг минировал огромные районы моря. Тралить нам было нечем — не хватало тральщиков. А в Риге стояли крейсер «Киров» и большие груженые транспорты. Свободным от мин пока оставался лишь пролив Муху-Вяйн, но он был мелководным для таких глубокосидящих судов. К тому же еще во время первой мировой войны русские моряки затопили здесь транспорт с цементом, преградив таким способом проход врагу в Финский залив.