Морок
Шрифт:
Я еще раньше приметил, что запасливый Стивен держал в багажнике в довольно солидной коробке с запчастями переноску. На ощупь отыскав лампу, я включил ее в прикуриватель и подвесил на открытой крышке капота. Заглянул в доверчиво распахнутое передо мной нутро автомобиля.
Я в очередной раз пожалел о том, что Стив пользовался «девяткой»: совсем не разбираюсь в машинах российского производства.
Тупо любовался внутренностями своего металлического «серого волка», беспорядочно трогая какие-то шланги и провода, и безуспешно
У меня гуманитарное образование и вполне гуманитарные мозги. С техникой я в общем-то на «вы». Но по мере необходимости учусь в ней разбираться. Так, пока жил несколько лет в России, я научился самостоятельно чинить сантехнику и устранять многие неполадки бытовых электроприборов.
В автомобилях я кое-что смыслил прежде. Еще со студенческих лет, когда завел себе подержанную калошу и в целях экономии денег старался ремонтировать ее самостоятельно. В молодости, пока работал корреспондентом в газетах, ездил по всему миру. Без автомобиля нельзя, а чинить его где-нибудь в африканской глубинке некому. Так что навык приходилось поддерживать.
Однако позже подрастерял привычку самостоятельно нырять под капот. Даже в России ездил на автомобилях европейского производства. Причем компания всегда предоставляла мне возможность брать хорошие и новые, с гарантией, которой, как правило, не приходилось пользоваться. Дома и вовсе жизнь без забот: чуть что — в сервис.
Короче говоря, в современных автомобилях, тем более российских, я не смыслю ровным счетом ничего.
Дождь, продолжавший моросить, мелкими каплями покрывал требуху машины. В темноте без фар ехать можно. Только очень медленно. И недалеко.
Хлопнула дверь. Жена подошла ко мне, обхватила сзади за плечо, заглянула внутрь капота.
— Можно переноской светить. Выставить ее в окно рукой и так ехать.
«Что ж, это тоже выход», — подумал я, но вслух сказать не успел.
— А ты сопротивления проверил? Может, погорело? — деловито осведомилась Александра.
— Нет, не проверил. Где они находятся?
— Вот же распределительный щиток. Или как он там называется? Дай, я посмотрю, я умею. А ты подержи что-нибудь сверху, чтобы дождь туда не капал. Я точно не знаю, но, по-моему, влага для них вредна.
— Еще как!
Сняв куртку, я поднял ее на вытянутых руках над небольшой черной коробочкой в углу капота.
Жена ловко вскрыла коробочку, принялась перебирать сопротивления одно за другим.
— Вот, — воскликнула она с торжеством, — я же говорила, совсем черное! У тебя запасные есть?
Хороший вопрос! Захватив переноску, мы отправились рыться в багажнике.
Запасная, почти не начатая упаковка с сопротивлениями в конце концов нашлась в салоне, в бардачке. Александра заменила сгоревшую деталь, обжала металлические лапки, державшие ее.
Ловко, проворно
— Сейчас проверим!
Она метнулась к двери, дотянулась до нужного тумблера.
Подфарники, ближний свет, дальний — все работало!
— Я тоже кое-что умею! — весело сказала она, передавая мне штекер от ненужной больше переносной лампы.
Я задержал ее руку в своей. Осторожно перевернув, поцеловал чумазую ладонь. Жена пальцами легонько провела по моим губам.
— Ты забудешь, с какой стороны в автомобиле находится двигатель, — тихо пообещал я, подчинившись внезапному патетическому порыву.
— Я не хочу забывать, — ответила она тоже тихо и весело, но твердо, — это может пригодиться в жизни. Скажи честно, разве я была когда-нибудь белоручкой?
Уступая новой для меня интонации, я спросил неуверенно:
— Может, пора начинать?
И тут же — будто косой подкосило! — я шлепнулся на колени. Слой воды на асфальте с чавканьем раздался в стороны и вновь сомкнулся вокруг моих ног, но ноги в мокрых насквозь джинсах не почувствовали перемены ни во влажности, ни в температуре окружающей среды.
Я схватил обе ее руки.
— Ты помнишь, какие у тебя ладошки были? Узенькие-узенькие, как у девочки, пальчики нежные, тоненькие — тронуть страшно!
Осторожно, будто и вправду они были ломкими, как соломинки, я целовал пальцы жены. Мокрую, но теплую ладонь. Запястье.
Узкий пояс джинсов, врезавшийся в ее тело, поднимался и опускался в такт ее дыханию прямо перед моим лицом.
— Мне пенял, а сам что делаешь? — сквозь зубы сказала Александра, подаваясь вперед, еще ближе ко мне. — Ну что ты делаешь? Я ведь тоже… давно тебя… не видела!
Поздно было останавливаться. То есть… Я, разумеется, остановился бы, если бы любимая не хотела продолжать…
Развернув мое левое запястье, жена вгляделась в фосфоресцирующие стрелки часов.
— Без четверти час. Ну ничего, ничего. Я и забыла, как… как ты… как с тобой хорошо, — прошептала она еле слышно.
— Забыла? — пробормотал я с шутливым возмущением.
Хотел сказать: «А я вот помнил!» — но промолчал, потому что пришлось бы добавить: «Я других с тобой сравнивал, они не выдерживали сравнения».
Благодарно поцеловал жену и поднялся, приводя себя в порядок: следовало скорее ехать дальше!
Мы катили на север. Ехать очень уж быстро я не решался, потому что дождь вновь толстыми струями хлестал в лобовое стекло, машина зарывалась чуть не до половины колеса в глубокие лужи, плыла, точно катер, и ее мотало из стороны в сторону «штормовой» волной.