Морок
Шрифт:
— … очиститься от скверны, которая накопилась. Покаяться, повиниться… Всё это идеально проделать внутри своего континуума (говорила ли Люся такие слова раньше?). Не нужно изобретать часовню и исповедальную нишу. Всё это символика, не больше. Самый, я считаю, момент истины — это разговор со своей тёмной стороной, хотя… Я бы всё же назвала эту сторону светлой. Все нарывы, какие есть лопаются! Сначала больно, а потом хорошо. Поверьте! Боль с Верой прошла, а что у вас? Каждый найдёт сам. Ну?! Вадим?
И опять ЭТОТ взгляд. Зорина пронзил ответ. Так смотрит неизвестность. Именно ЭТИМИ глазами его вёл
— Хорошо. Завтра. — Выговорил он. — Вечер — не лучший вариант. С утра всё обкашляем и…
— Сегодня. — Негромко, но с таким апломбом произнесла Людмила, что Зорин понял: это действительно переговоры. — Туда, куда вы войдете, нету времени, а здесь ваше отсутствие встанет в пятнадцать минут. Пятнадцать на четыре — час времени на всё про всё. Возможно, там и будут ответы, хотя обещать не буду. Не знаю.
Последнее «не знаю» прозвучало как «посмотрим на ваше поведение». Вадим молчал. Если Холм предлагал, Он мог предложить выход. Помощь. А мог, напротив, завлечь в высокохитрую ловушку. Ах, Люся, Люся! Почему ты?
— Люци, — надтреснутым голосом глухо заговорил Олег, — ты много на себя не бери! Николаич — наш верховой, его слово — закон, а ты перечишь… Какие б дыры тебе не открывались, это не значит…
— Тихо, Олег! Охолонись! — Тронул за плечо его Зорин. — Давай, оставим до поры иерархические отношения. Сейчас и командир, и подчинённые в одинаковой попе. Так?! Любая толковая идея на вес золота, а Люся, почему так случилось, не знаю, единственная кто вышла на диалог с аномальным. Посему предлагаю ретивым мужьям не затыкать рот тем, кто словил звезду, а сообща перемалывать любые рацухи… В смысле, рацпредложения.
Весёлый подъём в голосе должен худо-бедно отвлечь контингент от тяжёлых думок. Вадим и сам-то боялся думать. С деланной улыбкой он поглядел на Люсю.
— Час на все дела, говоришь? — Он прищурился. — Безопасность и возвращение гарантирована? Пятнадцать минут?
Люся беспрестанно кивала.
— Плюс-минус — ориентировочно так. Как и в сеансе гипноза тут имеется лимит. Безопасность? Физическая — да!
— Объясни-ка! — Потребовал Вадим, уловив недомолвку.
— Попробую объяснить. В плане физическом никаких неожиданностей не будет. Тот мир — матричный симулятор этого. А вот в психическом… Возможны нюансы. Как у меня с Верой. Чтобы вы лучше поняли, это как сон. Только высокочёткий. Могут синхронизироваться давно забытые случаи. И не только… Всё, что было в прошлом, есть в настоящем, и крутится в планах — всё это хитрым образом проецируется и разговаривает с нами. Так работает подсознание. Возможно потрясение, критический надлом, но потом всё… Облегчение. Как гнойник вспороли или… Зуб удалили. Не надо бояться! Вы тет-а-тет с самим собой и тут главное слушать себя и доверять своему под Я.
Люся вдруг улыбнулась полной улыбкой, по Люсиному.
— А вообще, ребята, это страшно интересно! Промывает мозги похлеще всяких триллеров.
— Тебе легко говорить. — Жалобно пропела Наталья. — Ты там уже была. А для меня это как в комнату страха сходить.
Ваня засмеялся.
— Ну, ты, мать, сравнила!
— Да-а-а… А вдруг в моём портале одни чудовища живут?
— А ты покорми их с ручки, и они станут ручными. Твой же зоопарк… — Хохотнул Климов. — В общем, не знаю как все, а я готов! Гагарину было тоже любопытно.
— Так! — Произнёс Зорин рубящее под ковыль словцо. — Хорошо! Первым пройду я! В отсутствие, Олег выполняет мои функции…
— Николаич! — Неожиданно перебил Головной и неуютно покряхтел. — Раз уж этот спектакль получил продолжение, то извини… Я первый… Пойми, Вадим, у меня есть причина стрематься. Жена, которая стала ведьмой… Я её люблю и несу ответственность. А вдруг случится: она пройдёт в игольное ушко, а ты здесь останешься. Что, опять будем: «ау, ау?» Нет, уж лучше я буду держать её за руку, а там посмотрим, что из этой байды выйдет!
Сказал, как водой окатил. Нет, конечно, резон в его словах был. Ещё какой… Но вот чтобы поперёк батьки в пекло… С другой стороны, Вадим сам отменил авторитарную систему, и теперь наступать на горло собственной песне… Не мог. А жаль…
— Конечно, Олег, конечно. — Промямлил Зорин, мечась в вариантах ответа. Вариант был один верный, и только он пресекал вольные брожения личного состава. Но кто тебя, черт побери, тянул за язык…
— Хорошо! — Бросил эту ломку Вадим. — Так даже лучше! Муж и жена — одна… В общем, вы, парочка, взаимоотвечаете друг за друга! Родственность и близость — хорошее моральное подспорье. Ты не против, Люся?
— Нет, я очень рада, что Олежка сам сможет оценить это чудо. — Улыбнулась Людмила. — Не бойся, любимый! Всё будет хорошо.
— Да-а?! — Сграбастал её за талию Олег. — Научишь меня, жёнушка, летать по ночам?
— А то!
— Всё так чинно, благородно! — Хлопнул их по плечам сзади Ваньша. — А нам остаётся ждать, как в песне у Андрюши, и пить на кухне горь-кий чай, в час, когда они летали по но-чам…
— Полетишь и ты, обморок! — Засмеялся Головной. — Вот только я пошукаю, чё почём!
— Я рад, что у коллектива поднялось настроение. — Заметил Вадим. — Однако, давайте к делу подойдём серьезно. Люся! Проход ещё видишь?
— Вижу.
— Значится так! Вы шагаете, уходите и вас не будет в поле зрения пятнадцать, ориентировочно двадцать минут. Ладно! Сделаем потолок — тридцать! Гарантия возврата, Люся есть? Без сюрпризиков?
— Пятнадцать минут. И мы выйдем. — Чеканно ответила Люся. — Поводов для беспокойства нет. Я чувствую так, и знаешь, Вадим… Ты ведь мне уже поверил?! Хочу добавить, что ощущение у меня… Беспроигрышной ситуации. Такое сильное… Бьёт все взвешенные планы. Точно говорю!
— Замётано! — Кивнул Вадим. — В аушки играть будем или нет нужды?
Люся хихикнула.
— Нет нужды! Во второй раз не в первый… Всё под контролем. Да, и ещё… Пожалуй, глупо таращится туда, где мы войдём. Возможно, выскочим мы в другом месте. Не факт…
— Хорошо! Вы счас уходите. Наши действия?! — Вадим почему-то был взволнован. Не оттого ли, что отпускал вожжи, а сам становился зрителем?
— Ваши действия — ждать. — Спокойно ответила Люся. Она словно меняла маски. На миг становилась собой и… Снова куталась тайной.