Море соблазна
Шрифт:
– Так, значит, вокруг уже нет федеральных войск? – уточнила девушка, подавая солдату треснувшую чашку с водой.
– Не-а! Мы так им всыпали, что отбили всякую охоту снова лезть к форту! – похвастался старик и просительно поглядел на девушку. – А нет ли у вас чего покрепче? – И он щелкнул себя по горлу.
– Увы, – ответила Фелисити, зная, что вся жидкость покрепче была отдана армейским хирургам.
Поморщившись, старый солдат выпил воду и обтер рукавом усы.
– Теперича эти янки поймут, что есть настоящие мятежники! А заодно и поучатся плавать в грязи! Известно ли вам, барышня,
– А разве именно это они пытались сделать?
– Ага! Своими ушами слышал, как полковник говорил об этом. Пытались обойти нас с флангов, да только сами грязи и нахлебались! – Старик загоготал так громко, что Фелисити испугалась, как бы от натуги проглоченная еда не выскочила из него обратно.
Разумеется, девушку отнюдь не радовало поражение союзных войск, и она искренне скорбела о трех – как утверждали – сотнях синих мундиров, закопанных под стенами форта, с ужасом представляя, что вот так где-нибудь был зарыт и ее брат.
С другой стороны, возможность добраться до Чарлстона, не встретив на своем пути больше ни одного федерального солдата, ее успокаивала и вдохновляла…
Фелисити увидела, как приближается к навесу Дивон. Теперь оставалось только забрать детей и беспрепятственно продолжить путешествие, ибо в Секессионвиле делать им больше было нечего.
К несчастью, первой капитана заметила вездесущая миссис Хокинс. Семеня, она подбежала к нему и зашептала что-то в его склоненное ухо, Дивон рассмеялся – и сердце Фелисити упало. Наверняка болтливая старушонка сообщает ему об ее самозванстве. Что ж, она достойно выдержит и это испытание.
Честно говоря, поначалу Фелисити надеялась, что все как-нибудь обойдется, но уж если она раскрыта, остается просто-напросто честно объяснить, почему она это сделала, и вынести его очередную невыносимую усмешку.
Однако ничего не произошло.
Капитан спокойно подошел к ней – девушка сразу же заметила, что он вычистил одежду и сапоги, умылся, и лишь трехдневная щетина выдавала недавние перипетии – и тихо сказал:
– Ты, должно быть, устала. Да и солдаты уже возвращаются обратно в форт. Так что хватит работать, можно отдохнуть.
Фелисити надеялась, что Дивон скажет еще что-нибудь, похвалит ее за самоотверженную работу, но тут же одернула себя: во-первых, ничего особенного она не сделала, и, во-вторых, она ничего для него не значит.
Она быстро скинула передник и убрала незатейливый походный стол.
– Я готова, – объявила она через несколько минут и потуже закрутила рассыпавшиеся волосы. – Эзра, наверное, с девочками. Мы заберем их и отправимся дальше. Спасибо вам за приют, миссис Хокинс. Я – вечная ваша должница.
– Да вы доставили мне удовольствие, милочка! Вы так помогли всем. Но об этом мы поговорим позже.
– С большим удовольствием! – Еще одна неправда. – Но нам с Дивоном необходимо ехать.
– Не торопись, Рыжуля. Тилли предлагает нам остаться на ночь, и, я думаю, это отличная идея.
Ну, уж нет! Фелисити затравленно переводила взгляд с одного мучителя на другого.
– А как же Чарлстон?!
– Гораздо разумнее будет хорошенько выспаться, а утром отправиться со свежими силами. – С этими словами Дивон протянул девушке
Фелисити хотела, было заупрямиться, но, в конце концов, выбора у нее просто не было.
Обед превратился для честной обманщицы в настоящий кошмар.
Миссис Хокинс последнее время явно недоставало компании, и поэтому она вовсю использовала две пары свежих молодых ушей. Еды было немного, впрочем, никто и не был особенно голоден. По крайней мере, Фелисити, весь день провозившаяся с пищей.
Вскоре вдова предложила перейти в гостиную, и девушка, сославшись на детей, поспешила ретироваться в спальню. За обедом вопрос о «браке» так ни разу и не всплыл, так что у Фелисити появилась слабая надежда уйти из этого гостеприимного дома не уличенной в постыдной лжи…
Больной снова стало хуже. Она с трудом съела размоченного в молоке хлеба и выпила глоток бульона, а теперь, разметавшись, стонала во сне. Люси, успокоенная уверениями Фелисити, что они в безопасности и сражение закончилось, уютно примостилась возле сестры… Эзра же, уставший ничуть не меньше самой мисс, прикорнул на тюфяке у незажженного камина.
– Я скоро приду, – прошептала Фелисити, закрывая за собой дверь. Во всяком случае, ей бы очень этого хотелось, если только миссис Хокинс не вышвырнет негодяйку из своего дома. Правда, девушка надеялась, что сердце у вдовы доброе, да и капитан не позволит совершиться такому насилию… Хотя еще неизвестно, как отнесется он к подобной лжи, преподнесенной его старым друзьям.
А ложь эта, судя по всему, должна была выясниться, тем более что разговор между Дивоном и словоохотливой старушкой вертелся в основном вокруг общих знакомых и приключений капитана после объявления войны.
Ни о Виктории, ни о Пинкни Дойле не было произнесено ни слова.
То есть тема, интересовавшая Фелисити больше всего на свете, игнорировалась полностью. «Спросите своего мужа», – посоветовала Тилли. Девушка даже хмыкнула, вспомнив об этом, – такой вопрос явно не сулил ей ничего хорошего.
Спустившись в холл и остановившись перед чиппендейловским зеркалом, Фелисити поставила на столик свечу и поправила волосы. Зеркало не отразило ничего утешительного: даже при слабом свете свечи выглядела она отвратительно. Кожа ее потеряла фарфоровую белизну, а веснушки, покрывшие переносицу, были такими яркими, что капитан не преувеличивал, говоря о них…
Под глазами пролегли морщинки от солнца, а платье, хотя и модное, сидело ужасно и все было заляпано дорожной грязью.
Девушка задумчиво дотронулась пальцем до веснушек, затем провела рукой по щекам и подбородку и коснулась глубокого декольте на платье таинственной Виктории. Уж она-то, конечно, никогда не выходила к людям без кружевного чепчика и не толкалась целый день среди солдат. И не делала еще многого из того, что выпало за последнюю неделю на долю Фелисити. Впрочем, все это не важно. Скоро она будет снова дома, будет, если захочет, спать до полудня, а остальное время ходить по модным магазинам и друзьям. А эти дни превратятся в малоприятные воспоминания. Что же касается внешности, то неделька-другая отдыха снова сделают ее первой красавицей Нью-Йорка.