Море соблазна
Шрифт:
Дорога была пустынна, и только ночные стервятники сопровождали бешено скачущего капитана.
– Впрочем, о чем я так беспокоюсь? – громко и назло самому себе неожиданно спросил Дивон. Гнедая испуганно зашевелила ушами. – Фелисити Уэнтворт вполне взрослая женщина. Она сама добралась из Ричмонда до Чарлстона… – Но если бы он не вмешался в эту историю, то вряд ли сейчас… Капитан опустил голову и придержал лошадь.
И тут раздалась канонада. Стреляли ружья. Гремела артиллерия. Гул шел прямо от Форт-Ламара. Было ясно, что янки
Не жалея лошадиных боков, Дивон въехал в тыловую открытую часть форта, прикрывавшего Секессионвильский полуостров, как раз в то время, когда стрельба почему-то прекратилась. Спрыгнув с коня и ударом ладони по крупу послав его обратно в город, капитан побежал к насыпанным земляным валам под стенами укреплений.
Заметив полковника Ламара около восьмидюймовой пушки на правом бруствере, Дивон бросился туда мимо солдат, сгрудившихся по редутам. Генерал Ивенс в спешке даже не передал письменного ответа на донесение Ламара, и потому Блэкстоуну пришлось передать его на словах:
– Войска выступили, полковник.
– А, капитан! Слава Богу! – благодарность полковника была прервана отчаянными криками с деревянной дозорной башни.
– Они снова наступают!
Выхватив винтовку из кучи «реквизированного» у погибших союзных солдат оружия – а их немало валялось под стенами форта, – Дивон немедля прицелился, прячась за земляной насыпью, и выстрелил. Затем еще и еще. Вскоре патроны кончились. Противник шел столь плотной стеной, что целиться просто не имело смысла – капитан зубами рванул затвор и перезарядил винтовку.
Враг по-прежнему приближался.
Цепь за цепью, одетые в синее солдаты карабкалась по склонам форта, где их неизбежно настигал огонь ружей и холодная сталь байонетов. Наконец северяне были отброшены, и Дивон полуживой свалился на землю, сжимая в руках винтовку. Воздух пропах селитрой и серой, а в ушах звенела непривычная тишина.
За второй атакой последовала третья, в которой федеральные войска добрались уже до самых брустверов, где были недосягаемы для огня батарей, но где полегли все, скошенные ружейным и минометным огнем.
Скольких человек убил Дивон в этом бою, он уже не считал и желал лишь одного: чтобы они перестали наступать, а он – нажимать на курок. Отброшенный противник разместился за деревьями и хлопковыми посевами, раскинувшимися неподалеку от форта.
Спустя всего лишь несколько минут крепость подверглась новому нападению, на этот раз с фланга. Дивон вместе с другими, падая и отстреливаясь, побежал на правую сторону форта, в ужасе думая, что если сейчас в бой двинутся и основные силы, то сопротивление защитников несомненно будет сломлено, федераты сомнут форт, возьмут Секессионвиль, открывая себе беспрепятственную дорогу прямо на Чарлстон.
Но вот сзади, из туманных болот, раздался усиленный огонь, и ликующий вопль огласил батареи. Подкрепление
Стрельба, то усиливаясь, то затихая, продолжалась до девяти часов. Затем янки отступили, но никто не знал, был ли это отход для переформирования или окончательное отступление.
Лишь ближе к полудню положение прояснилось. Разведчики донесли, что войска северян находятся на пути к своему лагерю на юго-западном мысу острова Джеймса.
Во время битвы Дивон мало думал о Фелисити и о том, где она в данный момент может быть, но теперь, когда по полю пошла похоронная команда, выполняя свою печальную обязанность, он снова забеспокоился.
Ополоснув лицо, капитан выбежал из форта и прямо через поля понесся к городу.
Он устал и проголодался. Горло саднило от порохового дыма, а плечи и голову нещадно пекло солнце, заставляя мечтать лишь об одном – воде и тени. Он с жадностью посмотрел на холст, растянутый под кроной гигантского дуба, где городские женщины наливали сражавшимся в форте солдатам чистую холодную воду и предлагали теплые ковриги кукурузного хлеба.
Дивон решил остановиться. В конце концов, пара минут ничего не решает, если с Фелисити и так все в порядке. А если нет? Капитан вздохнул и понуро свернул обратно на дорогу. Не успел он пройти и нескольких шагов, как навстречу ему поплыли огненные кудри и два ведра свежей воды.
– Рыженькая! – Дивон взволнованно побежал навстречу. – Рыжая! – еще раз повторил он, безжалостно топча траву.
Девушка уронила ведра, и тонкие струи потекли по выжженной солнцем земле. Она смеялась и плакала одновременно, стоя как вкопанная посреди дороги.
Всю ночь и все утро она жарко молилась о его спасении, и Бог даровал ей такую радость.
Фелисити внимательно разглядывала приближающегося Дивона, начиная с развевающихся по ветру волос и кончая пропыленными сапогами – следов ранения нигде не было видно, и она облегченно вздохнула.
Капитан был грязен, его небритое лицо покрыто пороховой гарью, а обычная молодцеватая походка сменилась тяжелой и усталой, но все же и в таком виде он был самым красивым мужчиной, какого она когда-либо видела!
Он замер, не дойдя до Фелисити всего каких-нибудь пяти шагов, и она в растерянности тоже не знала, что делать. Броситься ему на шею – как бы ей этого ни хотелось – казалось слишком мелодраматичным; кроме того, она надеялась, что он сам поцелует ее или хотя бы обнимет, но Дивон продолжал стоять неподвижно – и момент был упущен.
– С тобой, кажется, все в порядке, – тихо проговорил капитан, трогая вившийся по щеке локон. – Только немного больше веснушек?
Слава Богу, она сама не знала, как выглядит с этими пятнами грязи и пота на раскрасневшемся лице.