Море Хард
Шрифт:
Знал я его давно, ещё до блоггерства. Он всегда был немного не от мира сего. Но в среде видеоблогеров – это нормальная картина. Учился как одержимый. Было странно, что его не пропустили дальше. Говорили, что всё дело в психике. Но сам Панченко был уверен, что дело в его происхождении. Что он от смешанного брака, что с сепаратной территории.
Выглядело как месть помешанного. Он хотел вернуться в Евразию, не боялся сурового якутского климата (там зимой минус шестьдесят может быть!), не боялся работы.
Мне казалось, что он хорош с технической точки зрения, но плох с творческой. Тексты его были пресны, картинка однообразна.
Всё это было невероятно грустно. Погибли несколько преподавателей, которых я знал, студентов, которых я не знал, от частичного обрушения здания – случайные люди в офисе ниже, где располагалось представительство немецкой инжиниринговой компании. Для спокойной Канады – небывалая катастрофа!
Ещё несколько сюжетов, я проваливаюсь в думскроллинг. После школы блоггеров он не смог найти постоянной работы в медиа, работал фрилансером, перебивался с заказа на заказ, бедствовал. Ни денег, ни личной жизни, профессию менять не хотел. Видео в своём личном блоге он перестал выкладывать за месяц до шутинга. Причём, что показательно, даже пытался алко-блогером стать, наводил лакшери на темы типа «Дешёво и без похмелья – пять гарантированных способов убраться». Потом пауза. И за десять минут до начала стрельбы он залил на канал и разослал по инфлуэнсерам короткое видео.
«Мою страну изнасиловали и уничтожили, я лишь слепое орудие мщения», – говорил он на видео. Чёрный фон, ни музыки, ни текста. Потом он больше минуты сидел молча и смотрел в камеру. В конце доставал винтажный совётский автомат – ППШ. Передёргивал затвор и видео заканчивалось. Титром – «82».
82 секунд тишины. «82 года». Именно столько прошло с момента заключения сепаратного мира. Когда наконец закончилась Вторая мировая война.
Комментаторы быстро разделились на несколько групп. Одни сразу же сказали – «сумасшедший». Вторые попытались развивать тему сломанной личной жизни, искали следы буллинга, харрасмента. Третьи пытались найти ниточки в словах из видео. Но всё дело было в том, что когда Панченко учился, он вообще не парился по поводу своей прошлой родины. Никогда не говорил об этом, не читал про это книг, не знал вообще той истории. И вообще историей не интересовался. Поверьте, я как историк-любитель – знаю, когда люди помешаны на истории.
Пока медийщики лишь начали копать.
На почте – письмо, и сообщение в мессенджер. Канадская электронная газета. Нашли общее фото, где нас десять человек в потоке. Теперь спрашивают, как я могу прокомментировать…
Варианта два. Можно хайпануть. Дать комментарий. Засветиться на теме, порассуждать, посочувствовать. Либо – игнорировать. Пока игнорировать. Всё рано уплываю через час.
Пишут несколько знакомых. Спрашивают – в порядке ли я, что думаю по тему. Для иностранцев мы с Панченком казались близкими – из-за национальности. Но я никогда не воспринимал его как близкого. И не хочу, чтобы тень его поступка как-то падала на меня. А то начнут думать, что и я тоже схвачу ППШ…
Выставляю в статусе, буду недоступен несколько дней. Если что – скажу потом, что в Сибири плохо со связью, а местами и вовсе её нет. Последнее видео у меня с Лениным… Просмотров мало, комментариев нет… Оставляю.
«Всем привет! Прошу простить, я в Сибири по работе, тут плохая связь, не теряйте меня несколько дней» – короткое позитивное видео на автоответчик.
Так, в Обезбольске связь
Мне страшно говорить на тему смерти. Когда она так рядом. Слишком резко она хлынула в мою жизнь. Не на кого опереться.
Вроде всё записал, проанализировал, трезвое мышление, а самого потряхивает от ужаса.
Зачем убивать людей? Чего он хотел?
Вспоминаю, как мы могли с ним пересекаться… Вспомнил! Я вспомнил, почему почти перестал с ним общаться.
Когда только-только я начал вести блог и проводить стримы, темой взял этические диллемы с вагонетками, а новым ником – Тролли. Шутить все друг над другом шутили, все молодые весёлые, но реплика от Панченко про первые выпуски меня просто покоробила.
Как сейчас помню. Мне на свидание скоро идти, я в кафе, что-то жую, смотрю в окно на облака, он подходит, здоровается, говорит, что смотрел первые стримы Тролли. И спрашивает.
– Если бы на одних рельсах лежала твоя мать, а на других – твой отец, на чей бы путь ты перевёл стрелки?
Стук в дверь. Чокан. Надо выходить.
ИНТЕРМЕДИЯ 8 – 1 \\ НЕ ЖАЛКО
«Мне вот совсем не жалко, что СССР развалился. Всё равно в большой стране – сто человек жируют, а миллионы голодают… Видишь, этим миллионам светят постоянным мороком – им навязывают имперское мышление. А его проблема в том… Подожди, не перебивай… Его проблема в том, что ты, ты – простой человек, ты всегда пытаешься примкнуть к какому-то запредельно высокому идеалу. Чтобы он взял тебя под крылышко, под опеку. И даже объявил частью себя.
И вот ты отвергаешь свою исходную природу, но в итоге так и остаёшься мелким зёрнышком в миллионной груде подобных – в тени великана. Ты неспособен вознестись и по-настоящему примкнуть ко внешне еденому и неделимому могучему образу. Ты всегда младший приёмный брат в большой семье, ты пытаешься стать таким же важным и нужным полубогом, как благородный приёмный отец. Но проблема с империей в том, что никакого отца нет, есть лишь его конструкт… Конструкт, говорю. Не конструктор…
Да пошёл ты на хер, идиот!»
\\ Старик в парке разговаривает с другими дедами, Санкт-Ленинотуринск.
ИНТЕРМЕДИЯ 8 – 2 \\ СТАРИКИ-УБИЙЦЫ
«Мне тут одна знакомая рассказывала, которую я давно не видела. Мол, в школе медсестёр для дома престарелых их совсем не готовили к тому, сколько пожилых пациентов признаются в убийствах, совершённых ими много лет назад».
\\ Женщина по телефону на улице, Санкт-Ленинотуринск.
ИНТЕРМЕДИЯ 8-3 \\ ЗАРЯЖЕННЫЕ
«Когда с войны возвращается слишком много людей с окровавленными руками и пропахшими порохом рукавами, мирных решений будет меньше. Демагогия? Ты вот лежал среди мёртвых тел под обстрелом? Когда твоё сердце заряжают ненавистью через артиллерийскую пульсацию, закачивают туда чёрную злобу – запас до конца твоей жизни. Минута ли тебе осталась или полвека. Хотя… Может через те полвека и отпустит… Когда вся боль начнёт выходить, а ты неделями реветь и пухнуть от слёз, что всё зря и напрасно было…»