Море Хард

Аппель Ник

А возможное участие моей семьи, моей крови в истории больших стран… резонно увеличивало мой интерес. Но порождало странное чувство – что я немного опоздал на судьбоносные решения, и придётся теперь заниматься только бытописанием и летописанием.

Что касается цифрового ревизионизма – тут я бы сильно поспорил. Интернет, библиотеки, масса независимых сторон – большую правду не скрыть.

Чувствую, будет нам о чём поговорить».

\\ Комментарий автора

ИНТЕРМЕДИЯ 6-2\\ ПИСЬМО ВЕРГИЛИНА

«N.A.! Мой друг! Приветствую!

Ты прости,

что обращаюсь так бесцеремонно на «ты», несмотря на то, что мы малознакомы. Не принимай как фамильярность. Но мне проще писать откровенно, если я буду чувствовать в собеседнике родственную душу.

Должен признаться, что почту за честь сопроводить тебя по морю Хард до самой плотины. У меня много ценной информации, но в настоящем письме я обойдусь вещами достаточно общеизвестными. К сожалению, высказываться слишком откровенно в сети небезопасно. В в бумажной, приватной форме я могу без купюр напомнить, дать вводную без лишней воды, без рекламного шума и яда. Предельно откровенно. За такой стиль, к слову, меня и сделали персоной нон-грата в Санкт-Ленинотуринске. Лишив, к сожалению, доступа в некоторые архивы. Потому и не можем встретиться там.

Уничтожить непонимание между нами легко. Многие описанные здесь вещи, особенно поначалу, уверен, хорошо тебе знакомы. Но я решил их зафиксировать, чтобы не спорить – ни очно, ни заочно – о наших взглядах на ход исторического процесса. Факты есть факты, а мнения есть мнения. Ни то, ни другое, как правило, не меняется. Но в постоянном движении находится такая субстанция как «интерпретация». Именно она может спрятать от нас отдельные факты и мнения, и выставить вперёд ненужные, мусорные, которые своей гравитацией внимания искажают общую картину.

Плотину Хард, например, одни видят как капиталистический завод, а другие – шансом хоть для какой-то сносной жизни. Идеологические изменения, мода на разные интерпретации всегда были. Но я говорю о более страшном явлении – цифровом ревизионизме.

И он хуже сожжения Александрийской библиотеки и нашествия гуннов, страшней большого дата-обнуления 2020-го и теракта в Прадо. Мы стоим на пороге геноцида всей накопленной информации. В наш век, когда вроде повсеместно – изобилие любых данных, оказывается, что от ценных, нужных и способных изменить ход истории избавиться куда проще, чем в старые добрые аналоговые времена меча и огня.

Начать сегодня новую волну уничтожения легко и просто. Я даже не говорю о постоянных переименованиях, смене границ, символов, замене одних слов на другие – это всё меркнет на фоне того, как легко и незаметно можно уничтожать целые пласты культуры, мешая расположение нулей и единиц на серверах, выбрасывая отдельные массивы данных из поисковых индексов. Когда мы – цивилизация – уничтожали примитивные для нас культуры, не глядя, походя, или не помогали им, когда они тонули, таяли, мельчали и деградировали – мы тогда и не представляли, что нечто подобное может случиться и с нами.

Новую реальность надо успевать зафиксировать. Именно поэтому некоторые очевидные вещи я снова проговорю. Поскольку уже – и я уверен в этом – уже происходит незримый цифровой ревизионизм. Разговор не отвлечённый, он очень и очень конкретный. Потому что именно Серверный край играет здесь не последнюю роль.

Эру нынешнего перманентного переформатирования требуется отрефлексировать.

Потому так жизненно важна твоя работа, твоё присутствие здесь как независимого наблюдателя, репортёра, видеоблоггера, который фиксирует истину, пока она ещё цела, не размыта.

Я не буду больше ходить вокруг да около. Речь, конечно, пойдёт о Сибири и плотине. Много что могу и хочу рассказать о других странах и эпохах, меня разрывает слово. Думаю, в ходе путешествия смогу много поведать о политических мотивациях множества других стран и регионов, но пока сосредоточусь на одном месте. Сибири.

Уверен, что историю до 16 века ты в общих чертах представляешь. Я опущу всё до прихода Ермака, нашего сибирского Кортеса. Те события не так сильно повлияли на дальнейший ход событий. И Ермак по большому счёту сам своим приходом снёс лавиной все прежние порядки, устроил тут такой кровавый ревизионизм, что всё прежнее можно считать несущественным топтанием на месте. Впрочем, на полях отмечу одной фразой, что не стоит недооценивать крыло сибирских мусульман, которые живут здесь уже больше пяти веков. Но – о них как-нибудь потом…

В своей сути Уральские горы – это естественная преграда перед огромной, бескрайней Сибирью. Они иногда напоминают мне ту же плотину, только нерукотворную – непреодолимую ни для воды, ни для людей. Народы, как и воды, с трудом перехлёстывались через каменную стену. Хотя европейцы единично бывали здесь и прежде, до Ермака. Через север – по воде захаживали новгородцы. Но всерьёз могли пересекать Урал лишь азиаты – татаро-монголы. Проход Ермака четыреста с лишним лет назад – первый шаг на пути к колонизации Сибири во имя Московского царства.

Тебе, возможно, режут слух отдельные слова. Но я говорю «колонизация» непроста. Возможно, ты и не согласишься. В нынешней научной парадигме колонизации подвергались лишь дикие страны Азии и Африки, обеих Америк, Австралии. Но покорение огнём и мечом, выкорчевывание культур, заменой наций и языков, формирование придаточной экономики – всё это почему-то никогда не называлось колонизацией в Сибири. А если и называлось – то тут же каралось.

Новый мир возникал быстро. Колонизация Сибири заняла несколько десятилетий. Почти на триста лет огромная, пустая, суровая земля превратилась в мрачный край. Сюда ссылали преступников, здесь истребляли местных, добывали варварскими способами ископаемые. Сибирь стала для Москвы тем же, чем поначалу была Австралия для Англии.

Мир жил своей жизнью. А Сибирь всегда существовала отдельно от большой страны за стеной. Как другая планета. Сюда было не доехать и не добраться. Из-за расстояний и климата поездки длились месяцами и даже годами. Многие из тех, кто попадал сюда – никогда не возвращались обратно.

Нуждается в упоминании один важный факт. Здесь стали жить не только несчастные ссыльные, но и свободные, предприимчивые люди, кто родился здесь, те, кто хотел из русского севера, русских фронтиров создать новую обетованную землю. За лишнее вольнодумие их порой наказывали – или казнили, или ссылали. Сильная Сибирь никогда не нужна была метрополии. Столицы жили как европейские страны, во всем им подражали, но большую часть своей мощи формировали за счет Сибири. И именовалось-то государство – Империей! Как раз и обратилось в неё царство после присвоения мрачных и пустынных земель.