Мор мечей
Шрифт:
– Неплохо. Плотное такое. Интересно, плотные вина удерживают больше силы? В вине больше силы, чем в воде, но почему? – Он уставился в пространство.
Сью оглядела рыцарей, рабочих, лучников и девушек из обоза.
– Ты можешь нам помочь? – осторожно спросила она.
Он вздрогнул и недоуменно посмотрел на нее.
– Может быть. Давайте сначала проверим, не будет ли побочных эффектов.
Через некоторое время он слегка засветился, выдохнул огонек синего пламени и закашлялся.
– Ну, вряд ли это
– Сколько? – Сью опять закашлялась. Как только приступ миновал, Мортирмир схватил ее за руки и посмотрел на кровь и черные хлопья через увеличительное стекло, продолжая придерживать кувшин.
– Ничего. Полную чашку.
Он сам отмерил нужную порцию и протянул ей. Сью выпила, поморщилась от резкого вкуса, рыгнула и…
Мортирмир успел подхватить ее, пока она не упала на спину. Изо рта Сью вылетел язык пламени длиной с мужскую руку. Потом она перевернулась, и ее вырвало. Рвота оказалась черной, с резким запахом.
– Ну да… – задумался Мортирмир. – У меня-то чумы нет, а у нее была. Ладно, зато все работает. Кто следующий?
Сью замолотила пятками по земле, и все попятились.
К юго-западу от Гилсоновой дыры в госпитале Амиции продолжали заботиться о больных. Через две с лишним недели после великой битвы количество подопечных не уменьшилось, а даже увеличилось. Это пугало Амицию.
Люди, на которых она тратила силу и снадобья, оставались в постелях. Они не выздоравливали, как должны были бы после лекарств и герметических средств.
Она стояла над сэром Гельфредом, получившим в бою несколько ран. Он пережил сами ранения, пережил первую ночь после битвы, и Амиция вливала в него силу, молилась за него, соединяла кости и артерии, чтобы сохранить почти раздробленную правую руку и обожженную ногу.
А потом у всех начался кашель.
Амиция не спала много дней, ухаживая за больными, и уже не могла вспомнить, когда кашель стал из досадной неприятности угрозой. Но у Гельфреда это началось всего несколько дней назад, и теперь он кашлял непрерывно. На подушке оставались черные пятна.
Амиция молилась. Она смотрела на черные хлопья и понимала, что это куски мертвых легких Гельфреда. Она использовала самые мощные заклинания, но болезнь развивалась все быстрее.
Приступ прекратился, и Гельфред посмотрел на Амицию ясным, все понимающим взглядом.
– Я умираю и хотел бы причаститься.
– Я постараюсь.
Амиция прервала молитву – она понимала, что времени мало, – и вышла из шатра в залитый солнцем лагерь. Отец Франсуа обнаружился у часовни девы Марии.
– Отец, сэр Гельфред… – Она помолчала, чтобы не расплакаться. – Исповедуйте его.
Она не привыкла проигрывать болезням.
– Кашель? – спросил отец Франсуа.
– Это
Отец Франсуа вдруг зажал рот ладонью и тоже закашлялся.
– Это точно хорошая идея? – спросил Габриэль.
Он сидел верхом на грифоне. Размеры существа теперь описывались словами «огромный» и «ужасающий», а за ночь после битвы он, казалось, вырос еще. Между крыльями пристроили красное кожаное седло, а к жутким когтям прикрепили блестящие металлические шпоры – мастер Пиэл сделал их из длинных сабель.
Грифон Ариосто легко и ровно стоял на поперечной балке из цельного дубового ствола, которую приделали к самой высокой башне цитадели Альбинкирка, рядом с залом, где Ариосто спал.
Габриэль Мурьен восседал в седле, белый, как льняные простыни Бланш. Грифон постоянно менял позы, чтобы справиться с ветром, и Габриэль при этом цепенел. До земли было не меньше сотни футов. А внизу виднелись булыжники и кирпич.
– Все мужество ушло на то, чтобы сесть в седло, – пожаловался Габриэль.
На том же насесте стояла виверна без крыла. Вместо него сиял протез из чистой силы, похожий на огненную паутину.
– Разговоры не помогут тебе научиться, – возразила виверна. – И он уже летал. Он уверен в себе. Ты его слышишь?
– Очень хорошо.
– Тогда вперед. Время не ждет, мой милый Габриэль. Мне нужно возвращаться в свои владения. Мы ничуть не ближе к победе, чем сразу после Гилсоновой дыры. Давай!
Виверна прыгнула в воздух – и камнем ушла вниз. Габриэль с замирающим сердцем следил, как виверна падает, расправляет крылья…
На середине высоты башни падение перешло в полет. Габриэль почувствовал, что грифон зашевелился. Оторвав взгляд от виверны, он понял, что мимо проносится стена башни. Грифон упал с балки. Или спрыгнул.
Земля неслась на них быстрее, чем когда-либо приходилось двигаться Габриэлю Мурьену, Красному Рыцарю, герцогу Фракийскому, победителю Гилсоновой дыры.
Огромные красно-зелено-золотые крылья развернулись, как паруса корабля при смене ветра. Габриэль почувствовал, как напряглись мышцы грифона. Его словно прижало к седлу. Он зашипел и плотнее сжал ноги.
Ветер магической силы засвистел в ушах, слезы высохли, Габриэль не мог ни думать, ни творить заклинания…
А потом вдруг – Ариосто только раз моргнул безумным глазом – они полетели над городом. Если грифон и прилагал к этому какие-то усилия, наездник ощущал лишь ритмичные движения крыльев под седлом и слышал дыхание. Габриэлю показалось, что под ним огромная неторопливая лошадь. Крылья ходили, как плечи тяжеловоза, только медленнее.
У Габриэля перехватило горло. Он быстро замерз на холодном ветру – на нем был только легкий дублет. Его мнение о полете менялось с каждым мгновением.