Монумент
Шрифт:
Он надеялся, что нет. Женщина производила впечатление стервы. Такие склонны контролировать каждый шаг мужа, не давая ему вздохнуть. От нее жди неприятностей. Вряд ли она захочет, чтобы мастер Элзефар им помогал.
– Ну? – сказала женщина, не дождавшись ответа на свой вопрос.
Краск слегка поклонился.
– Прошу прощения за беспокойство. Мы разыскиваем Джонаса Элзефара.
– Джонас Элзефар? – Женщина нахмурилась. – Не знаю такого. И уж точно он здесь не живет. Вы ошиблись домом.
Дверь начала закрываться. Баллас сунул ногу в щель. Женщина возмущенно уставилась
– Мы проделали долгий путь, – угрюмо сказал Баллас, – помогите нам.
– Вы что, не слышали? Этот человек… этот Элзефар – здесь не живет.
Баллас поднял глаза.
– Но он здесь жил?
– Я… – начала женщина.
– Он жил здесь когда-нибудь? – настаивал Баллас. Женщина нехотя кивнула.
– Он отвратительный, злой человек. И наверняка большой грешник. Калека – а воображает о себе невесть что. Заносчивый, самодовольный. Сам едва мог подняться по лестнице, а уж гонору – на трех здоровых хватило бы. Самовлюбленный мерзавец… – Она покачала головой. – Я не хочу о нем говорить. Поминать калеку – навлечь беду на свою голову.
– Так где он теперь живет? – спросил Баллас. Женщина злорадно улыбнулась.
– В доме при копировальной конторе, на улице Пивоварен. Жуткое место. В самый раз для него…
Получив указания, они разыскали улицу Пивоварен. Копировальная контора оказалась длинным одноэтажным строением, растянувшимся на пол-улицы. Выстроенная из черного кирпича, с узкими стрельчатыми окнами, она немного напоминала церковь. На двускатной черепичной крыше поблескивала изморозь. Над дверью висел жестяной знак: перо на фоне пергамента.
Оконные стекла были чистыми и прозрачными. Сквозь них Баллас увидел деревянные столы и сидящих за ними многочисленных писцов.
– Что будем делать? – задумчиво сказал Краск.
– Как это что? – мрачно переспросил Баллас.
– А ты собираешься просто взять и войти? – Краск глянул в окно. – Посмотри, сколько там народу. Кто-нибудь непременно тебя запомнит.
Краск был прав. Баллас почесал в затылке.
– Иди туда, – наконец сказал он, – и вызови мастера Элзефара. Наври ему что-нибудь…
– Что, например?
– Уж придумай, – буркнул Баллас.
Старик исчез за дверью. С безопасного расстояния Баллас наблюдал за ним через окно. Едва Краск вошел, все писцы тут же подняли головы. Краск что-то сказал, потом пересек комнату и исчез из поля зрения Балласа.
– Лучше бы твоему отцу не наделать ошибок, – пробормотал Баллас, глядя на Эреш. – Для своего блага – и твоего тоже.
Девушка покачала головой.
– Ты отвратителен, – сказала он.
– Три дня назад ты пыталась убить меня. Я нахожу это отвратительным. Счастье еще, что ты неуклюжа: твои шаги меня разбудили. – Баллас помолчал, смерив девушку взглядом. – И твое благоухание. Ты не мылась несколько дней – и все же от тебя хорошо пахнет. Могу поспорить, ты никогда не пользовалась духами. Тебе незачем. – Он снова вернулся взглядом к окну. – Скажи мне: отвратительно ли то, что я тебя не убил?
Эреш чуть заметно усмехнулась.
– Вряд ли ты оставил меня в живых по доброте душевной, – спокойно сказала она. – Раз ты меня отпустил – значит у тебя были на то причины. Да, теперь-то
– Верность – зыбкая штука, – хмыкнул Баллас. – Страх куда надежнее.
– И переписчика ты тоже запугаешь?
– Если понадобится, – кивнул Баллас.
– А что, если у Элзефара нет родных, которыми его можно шантажировать?
Баллас не ответил, потому что Краск снова появился в поле зрения. Следом за ним шел невысокий седовласый мужчина с мрачным и энергичным лицом. Он двигался медленно и неуклюже, помогая себе деревянными костылями. Опираясь на них, выбрасывал ноги вперед и снова переставлял костыли. Ноги же, как заметил Баллас, были связаны в лодыжках – видно, для большей устойчивости.
Баллас понаблюдал, как Элзефар продвигается к двери.
– Дети? Родственники? – сказал он, покачивая головой. – Нет. Достаточно выбить у него костыль. Или просто толкнуть…
Дверь открылась. Показался Краск. Следом за ним вышел переписчик.
Джонас Элзефар оглядел гостей мрачным взглядом темно-зеленых глаз. На лице его застыло брезгливое выражение, словно окружающий мир не вызывает у него иных чувств, кроме гадливости. У него был широкий тонкогубый рот, на твердом подбородке блестела седая щетина. Закатанные до локтей рукава обнажали худые руки, оплетенные веревками вен. На пальцах виднелись темные пятна чернил.
Элзефар переводил взгляд с Эреш на Балласа (последнего он осмотрел особенно пристально). Потом кивнул на Краска.
– Этот человек сказал, что у вас для меня работа. Неофициальная. И вы не хотите оформлять легальный заказ, а предпочитаете, чтобы я взял ее на себя – частным, так сказать, порядком. – Элзефар чуть склонил голову набок, задумчиво созерцая Балласа. – Я лучший копировщик Друина. Я делаю эту работу быстрее и лучше всех. С рассвета до заката я работаю здесь. – Он ткнул большим пальцем себе за спину, указывая на контору. – Делаю копии всевозможных документов. Научные трактаты, судебные протоколы, тексты молитв, чертежи зданий – я способен в точности воспроизвести все, что только возможно изобразить на листе пергамента. Я могу подделать любой документ так, что он будет не хуже оригинала, а еще и получше. И потому я не продаю свои таланты задешево. А иногда не продаю вообще. Мое начальство запрещает брать работу на стороне. Так что если вам нужно что-то скопировать – договаривайтесь с хозяевами.
Элзефар замолчал и сплюнул себе под ноги. Баллас чуть приподнял брови.
– Ты переписываешь молитвы?
– Да. – Элзефар равнодушно пожал плечами. – И их, и прочие религиозные тексты. Гимны, работы теологов, сборники псалмов…
– Выходит, ты работаешь на Церковь? – спросил Баллас. Элзефар прищурился.
– На Церковь?.. Я работаю на своих хозяев. А они – на всех, кто платит. Церковникам часто потребны наши услуги. Она для нас – как клиент для шлюхи. Делаешь все, что потребно, и получаешь деньги.