Монумент

Грэхем Йан

– Теперь мы все преступники, – сердито буркнул Баллас. – Мы с твоей дочерью убили стражей. А ты стоял рядом и ничего не сделал, чтобы помешать нам. Это тоже преступление, старик.

Краск не двинулся с места. Девушка нагнулась и выдернула свой нож из живота стража. Подойдя к Балласу, она принялась перепиливать его путы.

– Что ты творишь? – крикнул Краск, хватая ее за руку.

– А ты не слышал, что он сказал? Мы все теперь преступники.

– Я знаю свое преступление, – сказал Краск, оттаскивая дочь от Балласа. – И знаю твое. Но он?

Он был преступником еще до того, как заявился к нам. Мы понятия не имеем, что он совершил. Думаю, нечто ужасное. Иначе бы…

Нож успел наполовину разрезать веревки. Теперь, как следует дернув руками, Баллас разорвал путы. От резкого движения у него снова закружилась голова. Волна тошноты подступила к горлу. На миг показалось, что он сейчас упадет. Баллас пошатнулся и с большим трудом восстановил равновесие.

Тяжело дыша, он сказал:

– Краск, ты же сам видел, как просто… как быстро везение может изменить человеку. Как удача может отвернуться. Вот так она отвернулась и от меня, заставила стать преступником. И теперь, что бы я ни сделал, все только усугубляет вину. Я не виноват в том, что случилось. Это было просто несчастное стечение обстоятельств. А теперь… – Баллас обвел взглядом болото. – Теперь нам нельзя здесь оставаться.

– Нам? – Краск возмущенно уставился на него.

– Стражи в Кельтримине скоро хватятся своего начальника. И первым делом они заявятся сюда.

– Ничего подобного, – твердо сказал Краск. – Если Греттин собирался, как сказала Эреш… притвориться, что не я тебя поймал, – значит они никому не сказали, куда идут.

– Краск, не забывай, кто ты таков. Старик нахмурился.

– В каком смысле?

– Ты продавал запрещенные тексты. Ты был преступником. В Кельтримине тебе не доверяют. – Баллас перевел дыхание – Когда стражи поймут, что командир пропал, они придут к тебе. У тебя есть выбор: дождаться их или бежать.

Краск беззвучно пошевелил губами.

– А это означает, – сказал Баллас, – что на самом-то деле выбора у тебя нет.

Они вернулись в дом, оставив за спиной обглоданные угрями тела стражей и командира. На пороге Эреш все тем же разделочным ножом счистила пиявок со своих башмаков и передала его отцу. Краск повторил процедуру, скидывая паразитов в болото, затем протянул нож Балласу. Тот взял его – и в глазах старика промелькнуло сомнение. Однако было поздно. Нагнувшись, Баллас тоже смахнул с себя пиявок, потом выпрямился и сгреб Краска за ворот рубахи.

– Внутрь, – коротко сказал он. Взяв Эреш поверх локтя, Баллас потащил отца и дочь в дом.

Оказавшись в комнате, Баллас отпустил Краска и слегка подтолкнул его в сторону спальни.

– Принеси мои вещи, – велел он.

– Я принесу, – сказала Эреш, высвободив руку. Баллас шагнул вперед, перегораживая ей дорогу.

– Я велел твоему отцу принести их – и он принесет. Краск, шевелись. Живей. – Он перевел взгляд на Эреш. – Я не доверяю тебе, женщина.

Краск исчез за дверью. Баллас привалился к стене, чувствуя противную слабость в животе.

Его мутило, лоб был покрыт испариной. Дневной свет по-прежнему резал глаза.

– Твой отец сказал, что к вечеру слабость пройдет. Это так? Эреш промолчала.

– Это так? – заорал Баллас на всю комнату.

Девушка отшатнулась, словно он ее ударил. Ее рот чуть приоткрылся от испуга. Она ничего не сказала, но на сей раз ее молчание было иным. Минуту назад Эреш держалась холодно и высокомерно. Теперь же она была просто-напросто слишком напугана, чтобы ответить.

И это хорошо, решил Баллас. Чем больше девка будет бояться его, то меньше вероятность, что она выкинет какой-нибудь фортель. Баллас рассматривал ее – темные ореховые глаза, бледная кожа, рыжие волосы. Несколько прядей выбились из хвоста на затылке и падали на лицо.

– Почему ты на меня так смотришь? – негромко спросила Эреш.

– Думаю…

– И о чем же?

Баллас пожал плечами.

– Из тебя вышла бы хорошая шлюха. В Соритерате… в любом городе Друина мужчины дорого бы заплатили, чтобы тебя оттрахать. Может, мы сумеем договориться… попозже… Хм? Твои таланты зазря пропадают в этом болоте. Не пора ли тебе запустить другого угря в другую корзинку?

Эреш не ответила – и на сей раз в ее молчании читалось отвращение.

Вернулся Люджен Краск. Баллас поспешно оделся и снова накинул на плечи шерстяной плащ. Теплее не стало.

– Вчера, – сказал он, оборачиваясь к старику, – мы говорили о Белтирране. И ты солгал мне.

– Солгал? – удивленно переспросил Краск.

– Да, солгал, – повторил Баллас. – Дважды. Ты сказал, что никто никогда не бывал за Гарсбракскими горами. И что все карты, которые могут вести туда, пропали…

– Но это и впрямь так, – возразил Краск.

– Приятель, – сказал Баллас. – Я встречал в своей жизни много лжецов. Я знаю их манеры и повадки. И ты – лжец.

– Если правда тебе не нравится – значит это ложь? Такова твоя логика?

Баллас замолчал. Кончиком ножа он указал на дверь.

– Ты, – сказал он Эреш, – выйди отсюда. Девушка нахмурилась.

– Это еще почему?

– Выйди вон! – Схватив ее за локоть, Баллас вытолкал Эреш за порог. – Стой там. Если сдвинешься хоть на полдюйма – клянусь, я убью твоего отца. А потом тебя.

Баллас захлопнул дверь и вернулся в комнату. Схватив Коаска за шиворот, он отволок его в угол, подальше от окна: Эреш не должна была услышать ни единого слова из тех, что будут сказаны.

Нависнув над Краском, Баллас спросил:

– Что дочь знает о твоем прошлом?

– Моем прошлом? – неуверенно переспросил Краск.

– Она знает, что ты продавал запрещенные тексты?

– Да, конечно. – Краск озадаченно кивнул.

– Она знает, что ты просидел двадцать лет в тюрьме? Знает про двадцать лет твоего «одиночества, темноты и отчаяния»?

– Да, – сказал Краск. – У нас нет друг от друга секретов.

– И она смотрит на тебя так, как любая дочь смотрит на отца?

– Не понимаю…