Монумент
Шрифт:
Потом кто-то ухватил его за ворот и дернул. Этого оказалось достаточно, чтобы Балласу удалось втащить себя на выступ. Он поднял глаза. Эреш смотрела на него сверху вниз. В ее глазах – в их глубине – Баллас увидел облегчение. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом краем глаза Баллас заметил, как что-то мелькнуло неподалеку.
На выступе, шагах в двадцати от них, в воздухе разливался голубоватый свет. Он становился все ярче, и снежинки уже отбрасывали на землю серые тени. Баллас вгляделся и увидел сквозь пургу очертания птицы.
Страж привалился к стене скалы. Лоб его был рассечен, по лицу текла кровь. Правая рука изогнулась под странным углом, из рукава выпирал окровавленный осколок кости. Ветер оказался слишком силен, понял Баллас. Он швырнул птицу о стену… Баллас остановился, глядя на стража. Тот поднял голову и здоровой рукой вытащил из ножен кинжал. Он пошел на Балласа. Движения стража были заторможенными и неловкими. Балласу не составило труда схватить его за запястье и отобрать кинжал. Оружие стража упало на снег.
– Ты один? – крикнул Баллас.
Страж не ответил. Баллас схватил его за сломанную руку и вывернул ее. Страж заорал и рухнул на колени.
– Ты здесь один? – повторил Баллас.
Страж не отвечал – только мучительно стонал. Баллас осознал, как глуп его вопрос. Конечно же, будут и другие. Страж не мог преследовать его в одиночку. Он опередил своих товарищей, но они скоро появятся. И что тогда?..
Баллас дернул стража на себя и спихнул его с выступа. Ветер подхватил крик. Он упал, и вмиг скрылся из глаз, исчезнув в снежной белизне. Баллас подбежал к Лэйку.
– У нас неприятности.
– Лективин?
– Стражи. Они превращаются в ворон… Церковь нашла меня.
Они заспешили вперед. Собственные слова Балласа звучали у него в голове громче, чем завывания ветра. «Церковь нашла меня…»
В преследовании не было смысла. Баллас не угрожал всемогущей Церкви – только хотел сбежать от нее. Так почему же, почему они никак не оставят его в покое? Даже теперь. Давно пора понять, что Баллас не представляет опасности. Он карабкается на Гарсбраки – в пурге, среди снегов, рискуя погибнуть – уж не затем, чтобы вредить Церкви. Он убегает из Друина, отовсюду, где правят Благие Магистры, где Церковь Пилигримов обладает мощью и влиянием. Так почему же его преследуют? Зачем им его смерть? Почему лективин по-прежнему идет по следу?
Мысленным взором Баллас увидел Белтирран – и все прочие мысли тут же исчезли из головы. Церковники пытаются убить его – но так ли важны их мотивы? Он должен просто-напросто выжить и отыскать землю за горами.
Следом за Лэйком Баллас преодолел небольшой подъем – и пошатнулся. Ветер ударил с неожиданной, неимоверной силой. Здесь его не задерживали никакие преграды. Ветер завывал и стонал среди невидимых в буране скал. Баллас стоял на покрытом снегом ровном плато. Им овладела странная нервозность. Обернувшись к Лэйку, он открыл рот, чтобы спросить…
Лэйк опустил капюшон и крепко сжал
Они достигли вершины Гарсбраков.
Глава двадцатая
Асвириус ослаб, сгибаясь под ударами Пилигримов. И пламя охватило его, и плоть его стала пеплом. Но, умирая, принес он клятву вернуться в мир живых и отомстить…
Баллас стоял, не двигаясь с места. Ветер рвал его одежду и волосы, холодные снежные хлопья оседали на лице… Он припомнил все, что происходило с ним в последние месяцы, – все, что вело его к этому месту: Храмовую площадь, путешествие на барке, болота, Грантавен, канализацию и лесной дом Джонаса Элзефара.
Баллас с трудом перевел дыхание. Что теперь делать? Как искать Белтирран?
Прищурившись, он всмотрелся в снежную круговерть. Впереди виднелась темная масса. Она вздымалась вверх, исчезая среди снегопада. Баллас подошел и оглядел стену. Она была ровной и гладкой, как шелк. Баллас скинул с плеч мешок и вынул крюк с привязанной к нему прочной веревкой. Он принялся распутывать ее, но руки дрожали, а пальцы одеревенели от холода. Баллас нервничал. Всем своим существом он стремился как можно скорее начать восхождение. В любой момент может возникнуть неожиданная помеха.
Шепча проклятия, Баллас распутал веревку и с крюком наготове побежал к стене. Она оказалась не серой, как окружающие горы, а черной. У подножия лежал высокий длинный сугроб. Вершины не было видно. Баллас не представлял, какой высоты эта стена, но видел, что она гладкая, точно галька, добытая со дня ручья. Баллас тронул ее ладонью. Показалось – он прикоснулся к бутылочному стеклу. Здесь не чувствовалось никаких выступов и впадин, не за что было уцепиться. Он не ожидал, что стена будет такой… такой идеальной преградой…
Баллас раскрутил крюк и забросил его вверх. Железные когти исчезли из поля зрения, но через некоторое время упали на землю и зарылись в снег. Баллас выругался и выдернул крюк из сугроба. Стена оказалась выше, чем он предполагал. Баллас снова кинул крюк, удвоив усилия. На сей раз вроде бы получилось. Баллас схватился за веревку и принялся карабкаться, но едва он повис в воздухе, как крюк соскользнул, просвистел мимо плеча и снова ушел в снег. Баллас выругался в голос – и попробовал еще раз.
То же самое: крюк цеплялся за что-то – за край стены, надо полагать, – но под весом Балласа неизменно падал вниз. Лэйк и Эреш подошли ближе.
– Лэйк, – крикнул Баллас, – ты видел стену при дневном свете, ведь так?
Тот кивнул.
– Где мне закидывать крюк? Должна быть не такая скользкая часть. Где он зацепится?
– Такой нет.
– Должна быть!
– Ты думаешь, я не пытался? Мы уже говорили об этом.
– Она должна где-то быть, – настаивал Баллас. – Скажи мне, Лэйк, где закинуть этот долбаный крюк? Где?!