Монгол
Шрифт:
Наступили сумерки, и на западе загорелись серебристые и алые огоньки заката. Поле битвы освещало небо цвета аметиста, а вокруг стонали раненые и лежали убитые воины.
Темуджин одержал свою первую и важную победу, получил под свое начало степи и пустыни северного Гоби. Ему удалось одержать победу из-за мистической веры его воинов и их бесконечной смелости и отчаяния, но главным было то, что они все любили Темуджина.
Глава 10
Темуджин обладал мудростью и, завершив
Подражая Тогрул-хану, Темуджин приказал поставить отдельную юрту, где он собирал приближенных, чтобы решать неотложные дела. В ту ночь он спал в этой юрте и с ним были его пятеро главных нокудов — Касар, Бельгютей, Шепе Нойон, Джамуха и Субодай. Его анда спал рядом с ним на ложе, под одним покрывалом, что было впервые за много месяцев.
Бельгютей заметил Касару:
— Лед между Темуджином и его андой растаял, теперь между ними воцарится мир да благодать.
Касар ответил, и на его широком простом лице было выражение ревности и недовольства.
— У Джамухи вместо крови по венам течет молоко, хотя он и смелый. Но это храбрость и стойкость камня, потому что ему ничего иного не остается, как только сопротивляться.
Бельгютей долго молчал, а потом тихо сказал, как бы что-то вспоминая:
— Но такие люди не могут быть до конца верны.
— Ты же не думаешь, что он станет предавать нашего батыра по мелочам? — спросил Касар.
Бельгютей сделал вид, что размышляет, перед ним предстало лицо его погибшего брата Бектора, и он сказал:
— Джамуха страдает от высокомерия.
Он не стал никому больше говорить об этом, потому что равный ему по положению человек просто рассмеялся бы ему в лицо. Он уже высказывал эту мысль Оэлун и Борте, понимая, что зависть и неприязнь всегда верят самым невероятным обвинениям, теперь он это повторил Касару, также зная, что его ревность — помощница насилию.
Касар заскрипел зубами и прошептал:
— Если только я стану его в чем-то подозревать, клянусь, я его убью собственными руками!
Его простенькое лицо перекосилось от лихорадочной ненависти.
Перед сном рану Темуджина Джамуха промыл и намазал мазью, у него были легкие и нежные руки, как у женщины, и раненый почти не ощущал боли. Казалось, что прикосновения целительны. После окончания процедуры Темуджин растроганно ему улыбнулся:
— Тела и любовь женщин весьма важны для мужчин, но, Джамуха, они напоминают слишком крепкий аромат. Любовь между друзьями-мужчинами гораздо выше плотских утех.
Джамуха на секунду замер, опустив голову, и ответил странным тихим голосом:
— Темуджин, я никогда об этом не забывал и прошу тебя тоже не забывать.
Внезапно на щеках Темуджина выступил
Позже он сказал Джамухе, будто они были в юрте вдвоем:
— Мы с тобой спали у горы Бурхан… давай ляжем сегодня спать вместе, потому что ты снова спас мне жизнь.
Джамуха почувствовал, как у него стало легче на сердце, но грусть не покинула его. Темуджин давно спал, но Джамуха не смог уснуть и продолжал думать: «Я не должен спать в эту ночь, мне надо радоваться, так как я чувствую, что подобное уже не повторится».
Он радовался, потому что Темуджин не отправился к матери, жене или дяде, а пошел к другу, чтобы тот помог ему.
На следующее утро Темуджин предстал перед победившими воинами, и те ликовали и приветствовали своего полководца.
Он с большим достоинством поблагодарил людей за их преданность, храбрость.
— Мы перестали быть маленьким родом и превратились в большое племя. Моя слава — это ваша слава! И вы вместе со мной разделяете мою радость победы. Мы сами себе доказали, что мы — непобедимы, потому что нас благословили духи Вечного Синего Неба. Мне хочется, чтобы вы и впредь слушались их приказаний, а пока давайте радоваться победе. Я не стану брать свою долю добычи в этой битве. Она — вся ваша!
Темуджин приказал организовать славный пир, потому что понимал, как важно повеселиться и отдохнуть после свирепого сражения. Несмотря на свою молодость, он заботился о благоденствии собственного народа, только Джамуха подозревал, что делается это из расчета, а не по желанию, шедшему от всего сердца.
Как-то Темуджин сказал ему:
— Повелитель, который не дает отдых своим воинам, когда они остаются совсем без сил, и жалеет отдать им мелочь, о которой они мечтают, вообще ничего не понимает. Ему воины будут подчиняться без радости, а только по необходимости.
Семьдесят вождей тайджутов и среди них Тодьян-Гирте оказались в плену. Они молча сидели со своими воинами, слушали, как веселились солдаты Темуджина, и им казалось, что впереди их ждет смерть.
На следующий день Темуджин созвал на совет своих нокудов, пригласив и Кюрелена. В юрту пришел и шаман, низко поклонившийся Темуджину.
— Батыр, тебя благословили духи, — робко заявил шаман. — И тебе, видимо, стоит принести им жертву.
Темуджин хитро подмигнул друзьям, но ответил шаману самым серьезным голосом.
— Что ты предлагаешь?
Кокчу уставился на него хитренькими глазками.
— Духам, батыр, нужны жизни семидесяти вождей, которых ты взял в плен.
Гибкий узкий красный язык шамана облизал губы, будто он собирался отведать лакомый кусочек.
Темуджин нахмурился и задумался. Нокуды обменялись взглядами.
— Батыр, эти вожди и особенно Тодьян-Гирте представляют для тебя большую опасность, — проговорил Субодай очень спокойно, но было видно, что ему неприятно об этом говорить.