Монгол
Шрифт:
— Всегда полезно уничтожить тех, кто стоит во главе стаи, а еще полезнее, чтобы стая присутствовала при их уничтожении! — пожал плечами Шепе Нойон. — Они не смогут прийти в себя от ужаса. Возможно, ты желаешь их всех уничтожить, мой господин?
Темуджин взглянул на Касара, который с нетерпением ждал его ответа, однако Темуджин перевел взгляд на Джамуху, а Касар сжал кулаки и стиснул зубы.
— Джамуха, что ты скажешь на это?
— По-моему, достаточно смертей, а эти семьдесят вождей — храбрые воины, — спокойно
Касар собирался сказать то же самое, но сейчас он загорелся от ревности и заорал:
— Прощеный враг — это друг-предатель! Убей их, батыр!
Темуджин продолжал смотреть на Джамуху, а тот спокойно проговорил:
— Человек, убивающий попавших в плен врагов, в глубине сердца понимает собственную слабость и боится своего бессилия. Если он обрушивается на своих врагов, то это означает, что таким образом он пытается победить свою трусость.
Темуджин улыбнулся, и Джамуха, глядя на его ужасную ухмылку, почувствовал, как его сердце замерло от страха.
Темуджин заговорил с усмешкой:
— Ты, Джамуха, обвиняешь меня в трусости?
Все зашептались. Бельгютей усмехнулся и переглянулся с возмущенным Касаром. Шаман был поражен и тихо радовался просчету Джамухи. Кюрелен заволновался, нахмурился.
Джамуха видел перед собой только Темуджина. Они молча смотрели друг на друга. Джамуха побелел, как покойник, голубые глаза его провалились в глазницах, как от сильной усталости души.
Наконец он тихо промолвил:
— Темуджин, я никогда этого не говорил.
— Анда, ты на это намекал, — рассмеялся Темуджин.
Бледные губы Джамухи зашевелились, но никто не услышал ни звука, а Джамуха подумал: «Какой смысл пытаться ему что-то объяснить?»
Кюрелен презрительно промолвил:
— Тебе, Темуджин, прекрасно известно, что Джамуха никогда не говорил о твоей трусости! Человек, который пытается играть с сердцем друга, скоро поймет, что играет с мертвым сердцем.
— Или с сердцем врага, — широко улыбнулся шаман.
Кюрелен взглянул на шамана и пожал плечами.
— Кокчу, временами твоя хитрость оставляет тебя. Ты забываешь, что теперь ты уже не бедный и вонючий шаман нищего племени. — Он повернулся к Темуджину и строго взглянул на него раскосыми глазами: — Темуджин, настоящий правитель не играет в кошки-мышки. Тот, кто пытается этим заниматься, не должен рассчитывать на величие души.
Темуджин от души рассмеялся, и никто больше не посмел с ним заговорить. Он коснулся плеча Джамухи, и тот в первый раз в жизни не обрадовался этому прикосновению. Темуджин пытался расшевелить холодного и сердитого друга.
— Джамуха, ты, видимо, не понимаешь шуток. Я пытался над тобой подшутить, тебе стоит научиться смеяться. Ты же знаешь, как я тебя люблю.
Джамуха медленно поднял голову и взглянул на своего анду. Его взгляд был полон
— Я ничего не знаю, — ответил тот.
В юрте воцарилась тишина. Темуджин не убирал руку с плеча Джамухи, а тот, не улыбаясь, глядел ему в глаза. На лице Темуджина застыло напряжение. Наконец он снял руку с плеча Джамухи и отвернулся.
Касар вскочил на ноги и обнажил меч. Он весь дрожал и с презрением смотрел на Джамуху:
— Ты — белобрюхий трус и предатель! Ты посмел обидеть нашего батыра, и за это тебе грозит смерть!
Темуджин взглянул на брата и громко захохотал, а через миг хохотали все, кроме Кокчу. Темуджин громко ударил себя по ляжке и зашелся в приступе смеха. Он оттолкнул брата в сторону, как отталкивают глупого ребенка, и сквозь смех сказал:
— Касар, мы собрались решать важные дела, и здесь нет глупых детей. Выйди наружу и поиграй с малышами!
Задыхаясь, Касар гневно переводил взгляд с одного смеющегося лица на другое. Ему все труднее становилось дышать, и он сильно дрожал. Он взглянул на брата, не выпуская меча из рук, а затем вдруг из гневных глаз брызнули слезы. Он вложил меч в ножны, наклонил голову и вышел.
Темуджин посмотрел ему вслед, продолжая смеяться, а потом обратился к Кюрелену:
— Я не слышал твоего мнения. Кюрелен, что нам делать с пленными вождями?
Кюрелен поднял брови и насмешливо посмотрел на племянника:
— Ты, Темуджин, давно принял решение, и тебе не стоит нам льстить и делать вид, будто ты стараешься прислушаться к нашему мнению. Если ты решил их убить, могу сказать только одно — я не желаю этого видеть. Я уже стар, и мой желудок не выносит подобных зрелищ. — Он повернулся к шаману и постучал ему по плечу. — Как странно, Кокчу, чем старее ты становишься, тем больше жаждешь крови!
— Меня интересует только жертва. Вот и все! — холодно ответил Кокчу.
— Тогда принеси в жертву ту красивую меркитку, которой ты так восхищаешься. Духи все мужского рода, и они предпочитают сладкое молодое женское мясо, а не жилистую, пропахшую потом плоть закаленных воинов! — Он подождал мгновение, пока шаман смотрел на него злыми и недовольными глазами. — Ну что! Ты не желаешь отдавать в жертву духам женщину, чтобы поблагодарить их за победу нашего батыра в битве?
Темуджина забавляли высказывания дяди, но он попытался придать лицу суровое выражение и повернулся к шаману. Кокчу побагровел и начал заикаться, обращаясь к Темуджину:
— Господин, духи обидятся, если мы им предложим женщину-рабыню…
Темуджин захохотал, и все присоединились к нему. Потом он встал и сказал:
— Пора покончить со спорами. У нас еще есть дела.
Кюрелен и шаман последними покинули юрту Темуджина. Кюрелен, улыбаясь, поинтересовался у шамана:
— Кокчу, тебе все еще нравится со мной беседовать?