Монгол
Шрифт:
— Давай, Шепе, действуй без своих штучек! — сказал он.
Шепе Нойон в ответ захихикал.
— Но мне нравится шутить с тайджутами, батыр, — ответил он нарочито высоким женским голосом и тоном, каким говорят капризные красавицы.
На темных лицах воинов появились улыбки.
Темуджин захохотал и поспешил к другому отряду, которым командовал его простой и смелый братец, Касар, славившийся меткой стрельбой из лука. Они ничего не говорили друг другу. Темуджин ласково взглянул в глаза брата, коснулся рукой руки Касара и посмотрел на воинов. Касар не сводил с лица
Темуджин поехал прочь, приблизился к шаману, резко кивнув ему, приказал:
— Поговори с моими воинами.
Кокчу торжественно поднял руку. Он выглядел прекрасно — высокий и импозантный в сине-белых одеждах. Глаза шамана сверкали, а красивое лицо оставалось суровым.
— Воины батыра Темуджина! — начал он, и его голос отдавался эхом в полной тишине. — Сегодня нам предстоит страшная битва не на жизнь, а на смерть, испытание огнем и мечом! Мы должны будем выстоять! Вы не должны дрогнуть, ни в чем не сомневайтесь и не чувствуйте страха! Вы обязаны выстоять! Духи Вечного Синего Неба сделали так, что ни один человек не сможет победить Темуджина, их слугу и солдата! Тот, кто дрогнет и побежит, того поразит молния. Я вам повторяю, войско Темуджина — непобедимое войско, даже если бы тайджутов было не тридцать тысяч, а все сто!
Он высоко вскинул руки и благословил торжественно воинов. Воины на несколько мгновений склонили головы, а когда подняли, — преданно взглянули в сияющее синее стекло небес.
Темуджин про себя ухмыльнулся, а потом поскакал к своему отряду. Его встречали нокуды Бельгютея и Джамухи, находившиеся под его личной командой.
— Мы готовы, батыр, — сказал Бельгютей и улыбнулся.
— Вижу, — кивнул Темуджин, — Бельгютей, ты всех хорошо подготовил.
Положив руку сводному брату на плечо, он потряс его, а потом повернулся к Джамухе. Они молча посмотрели друг на друга.
У Джамухи оставалось спокойным усталое лицо и бледно-голубые глаза не сверкали. Но в них можно было различить смелость и решительность. Он прямо сидел на коне, держал в руке обнаженный меч.
Темуджин подумал: «Этот мирный человек готов сражаться и умереть ради меня. Он, конечно, предан мне и смел, но сердце его не лежит к сражению».
Он одновременно ощущал раздражение и был тронут, понимая, что Джамуха не станет себя щадить, как бы ему ни было неприятно принимать участие в битве.
На миг Темуджин вспомнил слова матери, Борте и шамана, которые высказывали сомнения в любви Джамухи к нему, и еще раз подумал, что человек может умереть ради долга и необходимости, но ради любви он может это сделать страстно и радостно.
«Но почему мой анда стал меня меньше любить?» — спросил он себя, и тут же вопросительно взглянул в светлые глаза Джамухи. Тот ответил ему прямым взглядом. Темуджин так и не смог ничего прочитать в его смелом и спокойном взгляде.
«Но что он мне сможет сделать?» — презрительно подумал Темуджин и вспомнил слова Джамухи: «Человек, обретший власть, получает вместе с ней врагов, подобно верблюду, в шкуре которого кишмя кишат блохи!»
Он наклонился к Джамухе и,
— Джамуха, нам предстоит тяжкий бой!
— Темуджин, тебе предстоит еще много сражений, — тихо ответил Джамуха.
Только он один назвал Темуджина по имени и не произнес «Батыр». Даже Бельгютей не посмел его назвать по имени.
Темуджин кивнул и в задумчивости поехал прочь. Джамуха проводил его взглядом, в котором затаилась грусть.
Все ждали в полной тишине. Воины, молча стоявшие за отрядами Темуджина, не двигались и напоминали раскрашенные конные статуи. Молчали даже женщины и дети. Затих скот. Только хвосты, прикрепленные к шестам, шевелились от ветра, и облака, отбрасывая на землю смазанные тени, проплывали над замершей в тревоге долиной. Тени метались по красно-белым скалам и утесам и временами напоминали огромные фасады с окнами, колоннами и террасами; замки и храмы, окруженные колеблющимися крепостными стенами.
Все, казалось, чего-то ждали. Солнце сверкало на поднятых копьях, мечах и доспехах, и оно уже начало неспешный путь к горизонту, и вся земля была пропитана жаром и невыносимым и не проходящим светом.
Неожиданно издалека послышались крики и отдаленный стук копыт. И сразу в проходах между скал появились темные орды тайджутов. Они скакали на быстрых конях, размахивая мечами, пиками и копьями, налаживая стрелы в луках и разворачивая в воздухе веревки с петлями. Темуджин ждал, когда они заполнят «горлышко бутылки» долины, и его пугал их непрекращающийся поток. Воины скакали под знаменами Таргютая и его брата и хлынули подобно черным муравьям, нападающим волнами. Они свивались в толстые струи, толпились и продолжали движение. Потом они все разом остановились, их победные вопли смолкли, вокруг воцарилась страшная тишина.
Тайджуты не могли прийти в себя от удивления. Они думали, что пред ними предстанет мирный лагерь, в котором будут гореть костры и лениво бродить жирные стада и что воины окажутся безоружными и их быстро удастся захватить. Но перед собой они увидели плотную непреодолимую стену готовых к сражению воинов, которых возглавлял сам Темуджин. Таргютай и его брат, не веря собственным глазам, наклонились вперед, чтобы лучше видеть, и пришли в ярость. Позади них в узких проходах столпились остальные тайджутские воины. Им ничего не было видно, кроме спин своих молчавших товарищей, и они задавали вопросы друг другу, осаживая коней.
Наконец Таргютай повернулся к брату:
— Но их всего лишь четырнадцать тысяч или около того. Вперед!
Он поднял руку и хрипло закричал. Его командиры ответили ему такими же хриплыми выкриками и подняли мечи. Это отразилось от скал, и кони застучали копытами, казалось, что земли достигли отзвуки отдаленного грома.
Подобно смертельному потоку, орды тайджутов с грохотом и воплями ринулись вниз, к воинам Темуджина, подгоняя плетями коней и пронзительно крича, как кричат злобные огромные хищные птицы. Солнце освещало расширенные глаза, отражалось в тысячах обнаженных мечей, разлетаясь на слепящие осколки.