Молот и крест
Шрифт:
– Наша мать так и не оправилась от того, что сделал твой отец. Твой покойный отец. Он много нам рассказывал о тебе перед смертью. У него было достаточно времени для этого.
– Ты его захватил? Или, как в битве у Стура, спрятался в стороне?
Альфгар сделал шаг вперед, положив руку на рукоять меча. Человек с мрачным лицом, стоявший рядом с ним, не священник, быстро перехватил его руку.
– Я Гвикхельм, маршал короля Марки Бургреда, – сказал он, – мне поручено подчинить округи Норфолка и Саффолка их новому олдермену и моему королю. А ты кто такой?
Пока сзади разворачивались лихорадочные
– Ты тянешь время, молодой человек, – сказал ему Гвикхельм. – Если бы у тебя было достаточно сил для битвы, ты не стал бы разговаривать. Поэтому я скажу тебе, чего жду от тебя к завтрашнему утру. Во-первых, мы знаем, что ты взял сокровище из кургана у Вудбриджа. Я должен получить его полностью – для своего короля. Оно принадлежит его королевству.
– Во-вторых, – вмешался священник в черной рясе, пристально глядя на Торвина, – среди вас есть христиане, оставившие веру своих отцов и предавшие хозяев. Они должны быть переданы нам для наказания.
– Включая тебя самого, – сказал Альфгар. – Что бы ни было с другими, мой отец и я не допустим, чтобы ты ушел завтра. Я своими руками одену на тебя ошейник. И считай, что тебе повезет, если мы не сделаем с тобой то же, что с твоим отцом.
Шеф не побеспокоился перевести это Гутмунду.
– А что вы сделали с моим отцом?
До сих пор Вульфгар молчал. Он висел в своем ящике на ремнях. Шеф вспомнил бледное искаженное болью лицо, которое последний раз видел в корыте. Теперь лицо Вульфгара было румяным, губы казались красными на фоне поседевшей бороды.
– Я сделал с ним то же, что он сделал со мной, – сказал Вульфгар. – Только искуснее. Сначала мы отрубили ему пальцы на руках, потом на ногах. Потом уши, губы. Не глаза, чтобы он мог видеть, что мы делаем, и не язык, чтобы он мог кричать. Руки, ноги. Колени и локти. И не позволили крови литься. Я стругал его, как мальчишка остругивает прутик. В конце ничего не осталось, кроме середины.
– Вот, парень. На память о твоем отце.
Он кивнул, и слуга бросил в направлении Шефа кожаный мешок. Шеф развязал ремень, заглянул внутрь, передал мешок Гутмунду.
– Ты в плохой компании, воин, – сказал он.
– Пора уходить, – ответил Гутмунд.
Две группы начали пятиться друг от друга, на безопасном расстоянии повернулись спинами. Когда они подходили к своей линии, сзади послышался гул и звон металла о металл. Английская армия начала приближаться.
Немедленно, словно заранее отрепетировав, линия армии Пути повернулась и начала уходить. Это была первая стадия запланированного отступления.
Много часов спустя, когда долгие зимние сумерки сменились тьмой, Бранд хрипло сказал Шефу: – Я думаю, нам может удаться.
– На один день, – согласился Шеф. – Но на утро я не вижу надежды.
Бранд пожал своими массивными плечами, приказал остановиться, разжечь костры, нагревать воду, готовить пищу.
Весь день армия Пути отступала, заслоняясь машинами Шефа, начиная стрельбу, как только англичане развертывались для нападения,
Шеф подумал, что сторонники Пути сражаются все лучше, их настроение поднимается. Беда в том, что противник тоже учится. Вначале англичане вздрагивали от первого же свиста в небе. Каждая яма на пути заставляла их останавливаться. Сигварт преподал им хороший урок в болотах.
Но к концу дня они осмелели, увидели слабость армии Пути.
Все еще держа в руках миску с недоеденной овсянкой, Шеф опустил голову на седло и мгновенно уснул.
Проснулся он, замерзший, с оцепеневшим телом, при звуках рогов, возвестивших рассвет. Вокруг люди вскакивали, пили воду или остатки меда и эля. Подходили к баррикаде, которую нагромоздили у небольшой деревушки. Эту деревушку Бранд выбрал для последнего боя.
И когда стало светлее, перед ними открылось зрелище, способное привести в смятение даже самых храбрых. Армия, с которой они сражались накануне, к концу дня, как и они сами, приобрела потрепанный вид: грязная одежда, выпачканные щиты, люди в грязи по уши, ослабленные постоянными потерями и дезертирством, так что к вечеру оставалась только половина первоначального состава.
Эта армия исчезла. На ее месте, ряд за рядом, с блестящим оружием, с вызывающе ревущими рогами, стояла новая армия, такая свежая, словно не прошла и мили. Щиты блестят новой краской, но знамена – знамена другие. Рядом с крестом золотой дракон.
От линии отделился всадник на сером коне, седло и узда ярко-красные, щит повернут обратной стороной в знак мира.
– Он хочет вступить в переговоры, – сказал Шеф.
Викинги молча отодвинули перевернутую повозку, пропуская своих предводителей: Бранда, Шефа, Торвина, Фармана, Гутмунда и Стейнульфа. Они молча прошли вслед за всадником к столу, установленному на грязной почве перед боевой линией и казавшемуся здесь совершенно неуместным.
С одной стороны стола с напряженными лицами сидели Гвикхельм и Альфгар, за ними в поставленном вертикально ящике – Вульфгар. Герольд знаком пригласил посланников Пути сесть с другой стороны.
Между двумя группами сидел один человек – молодой, светловолосый, синеглазый, с золотым кольцом на голове, как король из древней могилы. У него странная внешность, подумал Шеф. Когда Шеф садился, их глаза встретились. Молодой человек улыбнулся.
– Я Альфред, принц Вессекса, брат короля Этельреда, – сказал он. – Я знаю, что король Марки Бургред назначил олдермена в округа, принадлежавшие королю восточных англов. – Он помолчал. – Мы этого не допустим. – Мрачное выражение, молчание Альфгара и Гвикхельма. Они, должно быть, об этом уже знают.