Молилась ли ты на ночь?
Шрифт:
Ничего утешительно-усмирительного для истерящей Томочки я не нашла и там, зато увидела нечто такое, что на пару минут лишило голоса и подвижности меня саму.
На одной из полок стояла цветная фотография в стеклянной рамочке. Занятно изогнутая рамочка была модерновой, а сам снимок – вполне традиционным. Камера запечатлела симпатичную женщину средних лет в окружении девушки и молодого мужчины. Дамы были так похожи друг на друга, что сразу становилось ясно: это кровные родственницы, скорее всего, мать и дочь. Обе светловолосые, белокожие, с яркими голубыми глазами и правильными
Мужчина, ласково приобнявший старшую из женщин, выглядел совершенно иначе. Это был смуглый черноглазый брюнет с орлиным носом, выдающим кавказское происхождение, которое неопровержимо подтверждал и национальный костюм: черная черкеска с газырями и мохнатая папаха на голове. Одной рукой красавец мужчина обнимал за плечи старшую из женщин, другую положил на рукоять кинжала и был чрезвычайно похож на молодого Махмуда Эсамбаева, готового плясать лезгинку.
Я смотрела на эту необычную семейную фотографию в полном обалдении. Два человека из трех, запечатленных на снимке, были мне знакомы! Юная куколка-блондинка в натуральном виде рыдала сейчас за моей спиной в прихожей. Знойный кавказец, наоборот, уже умолк навеки и должен был в ближайшее время упокоиться в могиле под табличкой с надписью «Ашот Гамлетович Полуянц» и датами рождения и смерти, расположенными огорчительно близко.
Минуты три, не меньше, я изумленно, недоверчиво и даже испуганно таращилась на снимок, пока не поняла, что без комментариев и объяснений не обойдусь. Тогда я снова вернулась в кухню, набрала стакан холодной воды из-под крана, принесла его в прихожую и бестрепетной рукой вылила на голову распластавшейся на полу Томочки.
Чем она захлебнулась – рыданиями или водой, я не поняла, да и не очень старалась. Не задерживаясь рядом с пациенткой, я сбегала в ванную, которая была ближе, чем кухня, принесла оттуда еще воды и выдала Томочке вторую порцию простейшего тонизирующего средства.
– Не надо, хватит, у меня тушь потечет! – слабым голосом запротестовала Дюймовочка.
– Вспомнила! – хмыкнула я. – Ты свою тушь и прочую боевую раскраску давно размазала по всей физиономии и половине прихожей! Не лицо, а шедевр абстрактной живописи!
Я, конечно, сильно преувеличила, зато Томочка резво поднялась на ножки и улетела в ванную.
Оттуда она вышла минут через десять, чисто умытая и аккуратно причесанная. Я ждала ее в кухне, на столе уютно дымились чашки с крепким чаем.
– Привет, лапа. – Томочка бледно улыбнулась и опустилась на стул. – Спасибо тебе.
– За чай? – Я притворилась, что не поняла. – Не стоит благодарности, я просто совместила разовые пакетики в чашках с кипятком, а это не великое дело. Вот мой папуля готовит чай – это да, настоящее искусство. Он специально сушит разные травки, ягоды и прочие клевости, чтобы добавлять их в заварку. Представляешь, у него одних только корочек цитрусовых не менее десяти наименований: лимон, апельсин, мандарин, грейпфрут, лайм и что-то еще. Ох, а про манго-то я и забыла!
Томочка, слегка оглушенная моей легкомысленной болтовней, озадаченно хлопнула ресницами, а я полезла в сумку и вытащила фруктовые
– Это тайское манго, попробуй, говорят, у него превосходный нежный вкус.
Пакетик с ошметками второго фрукта пришлось выбросить в мусорку. Очевидно, превосходное нежное манго не пережило удара о голову толстого коротышки. Мне его было жаль – я имею в виду манго, конечно. Коротышке я бы при случае еще накостыляла!
Томочка машинально взяла манго и положила его на стол. Похоже, у девушки не было аппетита, и я ее прекрасно понимала – теоретически. На практике я лично снимаю стресс именно вкусной едой, очень помогает, рекомендую!
– Томчик, может, тебя в постель уложить? – предложила я, видя, что Дюймовочка вся дрожит, чему наверняка способствовали не только переживания, но и холодный душ, который я ей недавно организовала. – Переоденься в сухое и ложись.
Томочка яростно замотала головой. Я вспомнила, что господин Куконин уже укладывал ее в постель, и кончилось это очень плохо. Когда Томочка перестала трясти головой, я заметила, что ее лицо стало несколько асимметричным, одна щека немного припухла, а на скуле темнел обширный кровоподтек. Я расстроилась. Бедная Томочка, что она пережила!
– Ты уже знаешь? – заметив выражение моего лица, спросила она. – Зойка наверняка всем растрепала.
– Нет-нет, не всем, только мне, – сказала я, совершенно не веря в то, что говорю.
Помешать Зойке разносить слухи и сенсации может только что-то экстраординарное – коматозное состояние, полный паралич или как минимум обширный типун на языке.
– Знаешь, что хуже всего? – Томочка потрогала голову. – Черт, и тут шишка… Хуже всего то, что я не знаю точно, кто это был!
– Ты имеешь в виду того коротышку в пальто, который гнался за тобой во дворе?
Томочка снова вздрогнула.
– Нет, я не о нем, хотя его я тоже не знаю… Или просто не помню! – Глаза у нее вновь подозрительно заблестели. – Инка, я чувствую себя полнейшей идиоткой! Какой-то толстяк зовет меня по имени, а я его не узнаю, хотя это еще мелочь! Ужасно, что меня изнасиловали, но еще ужаснее, что я не знаю, кто это сделал!
– Ты ничего не помнишь? – осторожно спросила я.
– Если бы! – Томочка скривилась. – На физиологическом уровне процесс мне запомнился, хотя его-то мне как раз очень хотелось бы забыть! А вот лица мерзавца я не помню, хоть убей!
– Тебе надо к врачу, – сказала я.
– Да была я уже у врача, получила первую помощь и справку, в которой добросовестно перечислены все мои травмы. – Томочка махнула рукой, широкий рукав свитера задрался, и я увидела темные пятна на запястье. – И в милиции была, там у меня приняли и справку, и заявление, и вообще очень сочувственно ко мне отнеслись. Все-таки зря говорят, что милиционеры у нас черствые и невнимательные…
– Тебе надо к психиатру, – сказала я, пропустив мимо ушей дифирамбы внимательным и чутким милиционерам.