Молчаливый

Бессарабов Николай

Гермиона, захлопнув свою книгу, наконец встала со своего кресла и прошла мимо меня, бросив взгляд на открытую страницу с рисунками тушью, изображавшими движения палочки.

— Что ты читаешь? — с любопытством спросила она, вглядываясь внимательнее.

— Я нашёл в магазине книгу, написанную профессорами Флитвиком и МакГонагалл, — честно ответил я, надеясь, что упоминание профессоров позволит избежать ненужного внимания к книге, отсутствовавшей в списке «благонадёжных и дозволенных для изучения в Хогвартсе». К списку

этому относился весь основной книжный фонд замка, а всё, что лежало вне его пределов, рассматривалось Министерством как подозрительная литература. Как произведение двух лучших Хогвартских педагогов не попало в необъятную библиотеку волшебной школы — я не знал.

— Её же нет в библиотеке, — протянула Гермиона, с лёгким подозрением глядя на книгу.

— Но это работа профессора МакГонагалл и профессора Флитвика, — с нажимом повторил я. — Может быть, школьные издания растащили студенты, и мне они не достались.

— В Хогвартсе самая лучшая подборка книг по защите от темных искусств, — задрала носик Гермиона. Её поведение меня чем-то настораживало: настолько быстрый переход от любопытства к умеренной агрессии не мог быть вызван естественными причинами. Это нужно было выяснить дополнительно. Почему самая умная студентка Хогвартса так слепо верит Министерским догмам.

8 июля 1995 года. Хогвартс.

Солнечный блик отразился от узкого лезвия кинжала, который я пристально рассматривал. За четыре дня работы в импровизированной кузнице мне наконец-то удалось закончить работу над ним, и теперь я блаженно развалился в созданном Комнатой-по-желанию кресле, допивая принесённый с собой ягодный сок. Простой прямой клинок, сужающийся к концу, довольно грубой отделки рукоять и гарда, выкованная из цельного бруска металла и с превеликим трудом насаженная на черен клинка. Рукоять пришлось делать из обычных деревянных плашек, обточенных ножом. Подбросив кинжал в воздух, я поймал его за рукоять и убрал в сшитые из толстой грубой кожи ножны — их я сумел изготовить в вечерние часы. Пришлось сделать еще один скрытый карман в ткани мантии, чтобы кинжал не висел открыто на поясе, а был удобно прикреплен к ремням на бедре. Теперь, если я не найду что-то более качественное в лавках в Косом переулке, кинжалу придётся служить мне ещё долго.

С удовлетворением покрутив полученный кинжал, я вышел из комнаты и несколько раз прошёлся мимо картины, чтобы перестроить обстановку. Вернувшись сквозь всё ту же круглую дверь, я застал превосходный тренировочный зал — покрытая мягкими матами часть пола в одном углу, стойка с разной длинны деревянными учебными мечами, пара десятков манекенов для отработки ударов оружием и голыми руками. Вытащив из ножен кинжал, я направился к одному из деревянных манекенов — некоторые удары следовало отработать так, чтобы они выполнялись, словно минуя сознание.

За ужином произошло сразу два примечательных события: из своей поездки вернулся директор, а Гермиона получила письмо, принесённое большим чёрным вороном вместо совы. Впрочем, спустя несколько минут письмо получил и я: маленький бумажный журавлик спикировал ко мне со стороны преподавательского стола.

«Гарри, после ужина жду тебя и Гермиону у себя в кабинете. Пароль: «Лакрица».

Лакрица так лакрица. Покосившись на Гермиону,

я обратил внимание на пикантую деталь: лицо девушки, читавшей письмо, нельзя было назвать спокойным, скорее наоборот — она периодически вспыхивала от смущения, и снова углублялась в чтение объемистого свитка, исписанного крупными буквами. Похоже, писал какой-то поклонник.

— Гермиона, — тихонько позвал я её. Девушка оторвалась от перечитывания письма и с лёгким смущением взглянула на меня. — Нас приглашает к себе директор.

Аккуратно свернув свиток и убрав его обратно в футляр, Гермиона всем своим видом показала готовность идти. В два глотка допив сок, я встал.

— Нужно сказать пароль, — с заметным волнением сказала Гермиона.

Совершенно нелепое занятие — разговаривать с каменной статуей, но пароль так пароль.

— Лакрица, — каменная статуя отъехала в сторону, открывая нам узкую винтовую лестницу.

— Здравствуйте, директор Дамблдор, — я вежливо склонил голову.

— Здравствуйте, Гарри и Гермиона, — директор оторвался от изучения сваленных на столе свитков. — Присаживайтесь.

Гермиона послушно опустилась в то самое мягкое кресло, я же сел в соседнее, чуть менее мягкое и затягивающее.

— Как твои дела, Гарри? — Дамблдор посмотрел на меня поверх своих очков.

— Довольно неплохо, сэр, — я заставил себя неуверенно поёрзать в кресле и опустить голову, а потом уже с большим энтузиазмом продолжить. — Я уже добрался до начала четвёртого курса по трансфигурации, чарам, защите и зельеварению!

— А как же история магии, травология и астрономия? — хитро прищурился Дамблдор. — Они не менее важны.

— У меня останется еще минимум две недели, чтобы хоть прочитать все учебники по ним, — честно ответил я.

— Профессор МакГонагалл говорит, что была впечатлена тем, как ты трансфигурировал металл, — заметил Дамблдор. — Это большой прогресс в твоём случае.

— Я понимаю, сэр, — я смущенно улыбнулся, хотя принимать вид робкого ученика перед строгим директором мне было противно. — Думаю, у меня были хорошие учителя все эти годы, и тело само помнит нужные движения палочкой.

— Значит, моторная память сохранилась, — пробормотал директор. — Мадам Помфри еще не предлагала тебе написать статью по твоему случаю?

— Предлагала, — кивнул я. — Я не возражаю: может быть, мой случай покажет, как лечить потерявших память людей!

Мне показалось, по рассказам Сириуса и Гермионы, что Поттер был добрым мальчиком, и такой ответ был бы вполне в его духе.

— Это хорошая цель, Гарри, — довольно улыбнулся Дамблдор. — Если бы все ставили перед собой такие цели — не было бы Вольдеморта.