Молчаливая весна
Шрифт:
А тут… и варианты есть, а хотелось добиться неприступного. Смешно.
Так вот… о сдвигах.
Был день рождения у Корня, как-никак тридцатник бил по голове разговорчивому ослу. Ухрюкались все, кто только был горазд. Я же, сделав вид, что пью шампанское, пила банально виноградный сок. До изжоги его налакалась, но зато осталось от всех в тайне, что я как стеклышко. Вера естественно за столько-то времени не смолчала о том, как на меня действует капля алкоголя, как на лошадь никотин, блин. Правда, не убивает полностью, ограничивается мозгом.
Выпил
Не скажу, что был он пьян. Внешне вообще ничего не читалось. Лишь глаза были чуть более мягкие, чем обычно. Не было в них столько металла. И мне впервые удалось с ним поговорить относительно неплохо, если считать пару фраз полноценным диалогом…
— Расскажи мне о себе, — заезженной пластинкой луплю самые обычные и раздражающие вопросы ему в лоб. Мне в самом деле интересно. И надо же поддерживать плюс ко всему — видимость моей недальновидности и мнимой глупости. Мужики, они такие — относительно умных особ боятся.
— Конкретизируй вопрос.
— Ладно. Сколько тебе лет? Откуда сам? Про любимый цвет спрашивать не стану.
— Мне было тридцать два месяца назад.
— В начале апреля день рождения? — удивляюсь неподдельно. У меня третьего числа тот самый праздник, правда мне исполнилось двадцать четыре.
— Именно, четвертого числа. Любимый цвет красный.
Еще один маленький шок. Для того, кто одевается в выдержанные тона, преимущественного темные. И очень редко проскальзывает что-то вроде белого или же пастельного. И тут на тебе, красный. Это наталкивает на мысль, что он не так уж прост и холоден сам по себе.
— Занятное дело. При внешней отмороженности, тебе нравится не какой-то, а именно красный цвет. Нестыковка, — предельно натурально ухмыляюсь. Я ведь как бы слегка пьяна.
— Ты меня не знаешь.
— Верно. Но цвет страсти точно не под твою натуру, — смеяться дурочкой тупо, но я это делаю. Быть собой не получается с ним. Была бы я собой, разговор бы не состоялся совсем.
— Как скользко и нелепо ты пытаешься.
Вы думаете, он хотя бы улыбнулся? Нет. Я не видела ни разу его улыбки. Только глаза менялись изредка. И сейчас он смотрит как-то слегка задумчиво и оценивающе. Наверное.
— Пытаюсь что?
— Тебе виднее, что именно.
— Тебе тридцать, — фыркнула я.
— И?
— А разговаривать не научился нормально. Так что же я пытаюсь?
— Проблемы со слухом?
«Проблемы с головой у тебя…» — очень хочется ответить что-то подобное. Потому как другой просто пояснил бы, ну, или сказал, что думает по этому поводу, но не он.
— Никаких. К твоему сожалению, — улыбаться желания нет. Потому искусственная гримаса отражается на лице.
— К счастью. Повторять не люблю.
— Почему ты один?
— Я не один, — быстрый и уверенный ответ снова. Следом выпивает прямо с горлышка пару глотков виски. Удивительно то, что он отвечает сразу. Без задумчивости. Будто первое, что пришло в голову, слетает с языка.
— Я не о друзьях.
— Снова
— Ты до противного прямолинеен. Бесишь.
— А ты не в моем вкусе. Слишком высокая. Слишком длинные волосы. Слишком темные. Слишком притягиваешь взгляд. Бесишь, — словно передразнивая, отвечает.
— И твой?
— И мой.
— И?
— И все.
Вот такой «длинный», но на удивление информативный разговор у нас выходит. Быть может, мне бы удалось услышать еще хоть пару крох информации, если бы нас бесцеремонно не прервали. А сделал это никто иной, как Корень.
— Я у тебя ее украду, брат?
— Она вся твоя, — делает едва заметный акцент на слове «вся», ему-то пофигу, а мне… Мне становится почти противно.
Но если вы решили, что меня это все охладило, то нет. Мой интерес к нему не угасает, и, кажется, он возрастает в геометрической прогрессии, очень быстро и пугающе. Вот так странно. Чем сильнее он отталкивает, тем ближе мне хочется быть.
***
Только вот Вера моя так и не остыла и холила да лелеяла мысль о том, что Лёша станет ее. Крутилась она перед ним знатно. И если я наглая и почти прямо говорила, что и как, то она юлила. На словах вся неприступная и ни за что не преподносящая сама себя, а на деле готова была ковриком к его ногам лечь. Мерзкое зрелище. А может… я просто ревновала, трудно сказать.
Но с ней он вел себя мягче. Отвечал ей чаще. Но смотрел куда реже.
Понять поведение его было крайне сложно. Ему как бы было плевать с высокой колокольни на меня и мои попытки, но с другой стороны, дала бы руку на отсечение, он ждал моего следующего шага. Пусть даже с банальным интересом, а не нуждой. Но ждал.
И как оказалось, не зря.
Как оно было, в самом деле, я не помню. Потому расскажу ситуацию со слов Корня и Веры. И если ей я хоть и доверяю, но она способна недюжинно приукрасить, а ему это, вроде, ни к чему.
Произошло то самое спустя три дня. Страсти по поводу празднования не поутихли, народ твердо решил, что только запоем надо подобное отмечать. Потому не сложно догадаться, что залить пару капель сумели и в меня по итогу. Не отвертелась.
И мозги взяли отпуск.
Хотя компания и была средневозрастная, большинству или перевалило за тридцать, или же они были к этому близки, играть они решили на пьяную голову, не поверите во что. В старую добрую бутылочку.
Размусоливать, кто с кем, сколько раз и зачем, не стану. Да и не интересно это ни мне, ни вам.
Бутылочка попалась с характером. Она упорно вертелась, не желая пересекать меня с Лёшей. По словам, я целовала и Корня, и Веру, и какого-то парня, что всегда сидел в углу и громко чиркал зажигалкой, что довольно раздражающе. И, вроде, бармена даже целовала. А до него дошел черед только под конец игры, а точнее наш поцелуй ее завершил вовсе.
Жаль, что я не помню. И даже немного обидно, потому как описывают это зрелище очень красиво.