Мои попытки
Шрифт:
— Да, было! — выкрикивает он. — Было, потому что я… я… это сложно для меня. Но там… поцелуй в твоей квартире меня возбудил. Не помню, чтобы я возбуждался, ясно? Это напугало меня. Это очень сильно напугало меня и причинило физическую боль. И я теперь живу с этой болью и отвращением к себе. Да, я позволил этому случиться, потому что это был ты… ты. Я доверяю тебе. И тогда, у этой грёбаной стены, мне тоже было больно и в то же время хорошо. Словно моё тело работает против мозга. И если ты забыл, то ты орал, как придурок о том, что изнасиловал меня, а в комнате была Рэй. Что я должен был сказать? Что? Это же неправда!
Дрон подскакивает с места и отворачивается, растирая своё лицо.
— Мне сложно… мне очень сложно жить со всем этим. Умом я понимаю, что ты другой, и рядом с тобой я чувствую себя как-то себя странно, меня тянет к тебе. С тобой я… я в безопасности. Я никогда не находился в безопасности. Но с тобой я именно свободен. Но я не могу… не могу сказать, что я… я готов ко всему этому. Меня насиловали всю мою жизнь. Меня убедили, что это грязно и заслуживает наказания. И я перестал просто хотеть чего-то. Да посмотри на меня. На мне тряпки на тысячи баксов, — он раскидывает руки, а затем прикладывает одну ладонь к груди. — А внутри грязь. И все видят эту оболочку, наплевав на то, что у меня внутри. А там годы насилия. Годы страданий. Годы ненависти и омерзения. Годы желания умереть. Годы вины. И вот появляешься ты, который так легко ко всему относится. Понимаю, что я дерьмо, слышишь? Я знаю это. Никогда это во мне не изменится. Но в ту ночь… на долю секунды я почувствовал себя… себя нужным, а не дерьмом. Чистым, понимаешь? Чистым, как будто это всё другой мир, и я могу быть… быть живым.
— Почему я должен тебе верить? — прищуриваюсь я. Хотя я верю. Может быть, я дурак, но я… моё сердце разбивается каждый раз, когда он говорит мне вот такое.
— Не должен. Ты имеешь право не верить мне, — горько улыбнувшись, Дрон садится на стул и теперь смотрит в одну точку перед собой. — Я понимаю тебя. Наверное, я бы сделал то же самое. Могу лишь догадываться, какая у тебя сложная жизнь. Но мне достаточно того, что я слышал в ту ночь. Ты разговаривал, кричал, плакал. Ты назвал меня «папа». Ты думал, что я это он. И то, что я услышал, дало мне пищу для размышлений. Мы оба ошиблись. Оба. Но я буду виноватым в этот раз, ладно?
Он переводит на меня мягкий взгляд, и у меня перехватывает дыхание.
— Давай, я буду виноватым, хорошо? Не хочу, чтобы тебе было больно, как тогда. Я возьму всю вину на себя, и всё. Я пройду это. И раз скоро меня убьют, я согласен. Если это даст тебе возможность жить без боли, я согласен. Мне это важно. Я не знаю причин. Я многого в этой жизни не знаю. Но знаю, что если тебе будет так же больно, как в ту ночь, то я не переживу этого. Я бы хотел забрать боль у тебя, Роко, мне не привыкать. Я родился для этого. Я мясо, которое можно насиловать и наказывать. И я это сделаю. Я в порядке, — он снова улыбается, а у меня разлетается сердце на осколки.
Смотрю на этого сильного парня, которого снова подверг ужасному испытанию, а он улыбается. Дрон подбадривает меня. Он уверяет меня, что я не чудовище. У меня так болит горло от того, что он делает. У меня болит всё тело. Мне хочется его обнять и защитить от всего мира. Закрыть собой, потому что он не мясо. Дрон самый удивительный и добрый парень в моём мире. А что я делаю? Господи,
— Мистер Лопес, ваш гость здесь. Я могу его впустить? — в комнату заглядывает администратор.
Перевожу взгляд на Дрона, и он кивает мне.
— Я готов. Сделай это, — шепчет он.
— Да, — шепчу я и встаю.
Дрон тоже встаёт и поправляет свой чёрный пиджак. Он расправляет плечи и поднимает взгляд. Его кадык поднимается и опускается. И я смотрю на этого смелого парня, стыдясь того, что сделал. Я восхищаюсь им. Тем, как он стоит и ждёт своей жестокой участи с достоинством, которого у большинства нет. Он не умоляет ему помочь. Не падает на колени. Не скулит и не давит на жалость. Он просто стоит, как будто сейчас его ожидает нечто хорошее. И самое ужасное в том, что Дрон не может видеть моими глазами себя. Он видит то, что ему вдолбили в голову. Он раб. Вечный раб, только вот хозяева меняются.
Я влюблён в него, поэтому мне так больно. Поэтому так страшно. Я влюблён в силу этого парня, в его улыбку, в его желание мне помочь, в его испуганные глаза и попытки защитить меня, в его запах и в его душу. Господи, я влюблён. Я по-настоящему влюблён в него. Я одержим Дроном.
Боже мой, что мне теперь делать? Положить свою голову на плаху? Видимо, да. Я так и сделаю. Потому что мне больно смотреть на него. Больно от всего сейчас. Даже воздух причиняет боль моим лёгким.
Дверь открывается, впуская смех и голоса из основного зала. Дрон весь вытягивается, и на его губах появляется лёгкая улыбка.
«Я не могу подвести тебя, Роко. Я не могу. Для меня это важно», — всплывают его слова в моей памяти. И он ведь это делает. Я сказал ему продать себя подороже, а это значит быть улыбчивым, вежливым и не подводить меня, и совсем неважно, кто войдёт сюда. Он так и делает.
Боже мой, разве бывает ещё больнее? Не знаю, но сейчас я достиг своего пика. Я сдаюсь. Больше не могу бороться с этими чувствами. Сдаюсь.
Глава 20
Дрон
Каждый день я был готов к смерти. К мучительной, жестокой смерти. И всегда знал, что умру ужасно страдая, и в глубоком отчаянии. Я никогда не тешил себя надеждами на то, что всё будет легко. Нет. Я знал. Просто знал. И я обещал себе, что не позволю унизить себя. Не позволю себе опуститься на колени и умолять. Даже при невыносимой боли, я не издам ни звука. Буду глотать дерьмо и молчать. Не дам им увидеть, как они ломают меня. Просто никто не знает, что я уже сломлен. Ломать нечего.
И вот этот день не отличается от других. Я готов и не покажу страха. Не виню Роко. Понимаю его. Я бы, наверное, ещё хлеще поступил, если бы был на его месте. Я сам не могу объяснить реакции своего тела. Да, это был я с ним. Я. И я это начал. Я не попросил его остановиться. Я хотел просто жить. Быть нормальным. Перестать бояться. Думал, что это поможет мне понять, кто я такой. Но это лишь сильнее запутало меня. Даже самому себе не могу это разумно объяснить, что уж говорить про оправдания, которые я мог бы дать Роко.