Мои дорогие девочки
Шрифт:
Трейси потянула Кэт за рукав.
– Может, он тайно играл в казино! Какой это, наверное, кошмар для его жены и детей! Пойдем, я умираю с голода.
Кэт неохотно поднялась и раздвинула шторы. В комнату ворвался яркий солнечный свет, и она зажмурилась. Через пару секунд глаза привыкли к свету, и Кэт выглянула на улицу. На Роман-роуд обычно кипела жизнь: женщины в традиционной мусульманской одежде, некоторые в никабе с прорезью для глаз, ходили по магазинам. Мужчины о чем-то разговаривали и спорили, дети шли в школу или домой. Но сегодня все словно вымерло, за исключением лавки с продуктами
В клетке зашуршало, и из домика, набитого соломой, высунулся Родди. Мышонок втянул воздух и устремился к колесу. Кэт знала, что это Родди, потому он был меньше, чем его брат, Седрик, но с более длинным хвостом. Она нагнулась и заглянула в клетку.
– Привет!
– Нет времени болтать с мышами! – возмутилась Трейси. Она не особо жаловала питомцев Кэт. – Бейглов не останется!
– Хорошо, – кивнула Кэт. – Уже одеваюсь. Я скоро, обещаю.
Она достала из ящика и надела черные обтягивающие джинсы и белую термомайку, черную футболку с длинным рукавом, а сверху натянула серую толстовку с капюшоном. Одного взгляда в зеркало было достаточно, чтобы понять: с гнездом на голове она не сможет ничего сделать, поэтому Кэт собрала все волосы на макушке и завязала их в узел. Затем вставила в ноздрю серебряную серьгу и зашла в ванную, чтобы плеснуть холодной водой в лицо. Что ж, она готова.
Трейси стояла у стола и листала газету. Она была в странного вида черно-розовой этнической юбке, которую купила рынке в Кэмдене, и замшевых ковбойских сапогах темно-коричневого цвета. Похоже, Трейси забыла надеть что-то сверху, потому что на ней все еще была кофта от пижамы – белая с розовыми сердечками. Желтые волосы заплетены в косички, торчавшие над ушами, а между ними был ровный аккуратный пробор, через который просвечивала кожа.
Кэт заглянула через плечо Трейси и прочитала сообщение, что тысячи британцев застряли в ловушке на поездах «Евростар». Трейси покачала головой:
– Ужас! Они долго просидели в тоннеле в удушающей жаре без еды и воды. Я бы этого не вынесла.
Кэт улыбнулась, сразу забыв обо всех своих несчастья.
– И что бы ты делала?
Подруга закрыла газету и с недовольным видом развернулась:
– Я бы позвала менеджера и потребовала бы, чтобы меня выпустили.
Кэт подняла брови – ее забавляли приступы могущества у Трейси. В такие моменты она не сомневалась, что может решить любую проблему на свете, потому что была здравомыслящей женщиной.
Они вместе отправились к автобусной остановке. Несмотря на яркое солнце, на улице было холодно: максимум два градуса тепла. Трейси была в ярко-красной перуанской шапке с ушами и длинными завязками – подарок от Рика, ее бойфренда, с которым она то встречалась, то расставалась. Автобус подъехал, и они нашли свободные места в середине второго этажа. За ними сидела семья, направлявшаяся в Музей детства на Кембридж-Хит-роуд. Дети радостно болтали, задавая бесконечные вопросы:
– Можно нам посмотреть на тедди? Можно мороженое?
Воспоминания неприятно кольнули
– Кэтрин, ты только посмотри на нее! – восклицала она, показывая на какую-нибудь куклу редкой красоты, с шелковыми светлыми локонами и розовыми щечками. – Разве не красавица?
Они переходили от витрины к витрине, останавливаясь у каждой куклы и обсуждая лицо и одежду во всех деталях, включая крошечные туфельки с ремешком из черной кожи.
В те времена у матери Кэт было множество интересов: куклы, музеи, книги, кулинария, садоводство и вязание крючком. Кэт готова была отдать все, чтобы снова увидеть ее с корзинкой с яркими цветными мотками шерсти, с крючком для вязания и в очках для чтения, сдвинутых на кончик носа.
Кэт натянула на голову капюшон и засунула руки в карманы. Жизнь – полный отстой. Чего от нее ждать?
– Ты слышала, что я только что сказала? – Трейси болтала без остановки, но она не слышала ни слова.
Они вышли из автобуса и медленно направились по улице в сторону рынка на Коламбиа-роуд, с удовольствием разглядывая людей, которые шли к своим машинам с большими букетами ярких цветов, как всегда здесь в воскресенье. Кэт и Трейси прошли мимо женщины с большой связкой длинных ветвей вербы и большим амариллисом в горшке. Мужчина нес корзину, наполненную ярко-красными пуансеттиями.
Они повернули за угол и услышали диалект кокни: «Три за пятерку! Сброшу фунт за дюжину! Четыре фунта вместо шести! Только взгляни! Пять самых больших сегодня отдаю за десятку!» Вокруг царило праздничное настроение, и Кэт почему-то стало не по себе. Торговцы были в красных колпаках Санта-Клауса, а маленькие магазинчики по обеим сторонам узкой, вымощенной булыжником улицы предлагали бесплатные пироги с мясом и глинтвейн.
Уличный музыкант играл на гитаре рождественские песни. Кэт увидела, как высокий мужчина в синей шерстяной шапке с помпоном спустил маленького сына с плеч, чтобы бросить несколько монет в сумку перед музыкантом. Гитарист снял шапку и помахал ему.
– Спасибо, друг!
Протиснувшись через толпу, Трейси повернула в прилегающую улицу, где они остановились на мгновение около своей любимой пекарни, которая напоминала лавку древностей. Витрина в эркере с толстым неровным стеклом выдавалась вперед в узкую улицу, и в ней было выставлено множество разновидностей аппетитного хлеба: от булки из органической пшеничной муки до немецкого ржаного.
Кэт и Трейси повернули за угол к кафе в задней части здания и чуть не споткнулись о группку из нескольких храбрецов, которые сидели прямо на тротуаре, потягивая горячие напитки и поедая круассаны и бейглы. Пробираясь к двери, они с облегчением заметили, что есть два свободных места рядом за деревянным столом под окном.