Моё!

Мак-Каммон Роберт

— Мэри! — опять сказал он и улыбнулся. В светло-голубых глазах стояли слезы.

Это был тот, который кормил чаек. У него были коротко стриженные каштановые волосы, тронутые сединой на висках, и очки с черепаховой оправой. Костлявое лицо, слишком выступающий и слишком длинный нос. Паутина морщин вокруг глаз и две резкие складки по краям рта. Полы бежевого пальто развевал ветер. Мэри увидела, что на нем черный костюм в полоску, белая рубашка и красный галстук в крапинку. Она поглядела на его начищенные черные ботинки, и первым впечатлением

было, что это дьявол всех свиней только что произнес ее имя.

Она не знала этого лица. Не знала этих глаз. Капкан легавых сработал. У этого типа руки по-прежнему были в карманах пальто. Боковым зрением она увидела легавого в мундире, неспешно идущего к ним. Негр в кожаной куртке прислонился к перилам, пялясь на серую воду. Ну что ж, время сыграть в эту игру, но по ее правилам. Мэри выхватила из сумки «магнум», держа палец на спуске, и приставила дуло к голове Барабанщика. Ребенок завозился и заморгал.

— Нет! — крикнул чужак. — Господи, стой! — Он тоже заморгал, удивленный не меньше Барабанщика. — Я Эдвард, — сказал он. — Эдвард Фордайс.

«Лжец! — мелькнуло в голове. — Гребаный врун!» Он совсем не был похож на Эдварда! А легавый подходил ближе, надвигаясь из-за спины чужака. До него было шагов десять-одиннадцать, и палец Мэри напрягся на спусковом крючке: она видела, что петля затягивается.

— Убери пистолет! — требовательно сказал мужчина. — Мэри, ты что, меня не узнаешь?

— У Эдварда Фордайса были карие глаза. Еще четверть унции нажима, и он выстрелит.

— У меня голубые контактные линзы, — сказал он. — Очки фальшивые.

Легавый совсем рядом. Еще секунда — и он увидит револьвер. Мэри прикусила нижнюю губу.

— Сделай так, чтобы я тебе поверила.

— Я тебя вытащил. Помнишь, как мы прятались? — Его лоб нахмурился, голова яростно работала. — Мы всю ночь отбивались от крыс, — сказал он.

Крысы. Да, она помнила, как они лизали ее кровь. Свинья была прямо за спиной Эдварда Фордайса. Эдвард тоже знал, что легавый там, и вдруг повернулся к нему, заслонив от него Мэри.

— Ну и холодно здесь! Верно, офицер?

— Сучий холод, — сказал легавый. У него было квадратное обветренное лицо. — Скоро снег повалит.

— Пока что еще мало было. Полагалось бы больше.

— Кто что любит. Что до меня, так я хотел бы зимой уезжать на юг.

У Мэри не было времени рассуждать. Она убрала пистолет в сумку, но руку с рукояти не сняла.

Легавый шагнул в сторону и посмотрел на Барабанщика.

— Ваш ребенок? — спросил он Эдварда.

— Ага. Мой сын.

— Надо бы убрать его с такого ветра. Для детских легких это не полезно.

— Так и сделаем, офицер, спасибо за совет. Легавый кивнул Мэри и пошагал дальше. А Эдвард Фордайс уставился на нее своим глазами фальшивого цвета.

— Где ты увидела послание?

Это он. Не Лорд Джек. На Мэри накатила волна головокружения, и ей пришлось опереться о перила.

— «Роллинг Стоун», — заставила она себя произнести.

— Я

его сунул повсюду. В «Мама Джонс», «Виледж Войс», «Тайме» и еще в два десятка газет. И все равно не был уверен, что кто-нибудь это увидит.

— Я его увидела. Я думала… что его написал кто-то другой. Эдвард оглянулся. Пусть его глаза были не того цвета, но остры они были, как у ястреба.

— Надо отсюда линять. Вон объявили посадку на паром. Я понесу ребенка. Он протянул руки.

— Нет, — сказала она. — Барабанщик мой.

— О'кей. Должен тебе сказать, что красть ребенка из больницы — это идиотизм… — Он увидел, как ее глаза полыхнули при этом слове. —..Я хотел сказать — это не слишком разумно.

Она была на два дюйма выше него и фунтов на тридцать тяжелее. Ее размеры, угадывающаяся в плечах и в руках грубая сила его пугала. В ее лице всегда было что-то опасное, угрюмое, но сейчас к этому добавилось что-то свирепое, как у львицы, которую дураки-служители загнали в клетку и дразнят.

— Про тебя передавали во всех новостях, — сказал он. — Ты привлекла к себе сильное внимание.

— Может, и так. Это мое дело.

Место было неподходящим, чтобы устраивать спор. Эдвард поднял воротник пальто и посмотрел вслед уходящему копу. Прав был легавый: в воздухе пахнет снегом.

— У тебя есть машина?

— Фургон.

— Где ты остановилась?

— Мотель в Секокусе. А ты?

— Я живу в Квинсе, — ответил он. Теперь, когда она убрала этот чертов пистолет, его нервы начали приходить в порядок. Но он все равно одним глазом наблюдал за копом. Он не сразу узнал ее, когда она сошла с парома. Она сильно изменилась; он знал, что и он изменился, но увидеть Мэри — это был шоком. Наверняка ФБР идет за ней по пятам, и уже одно то, что он стоит рядом с ней, заставляло его чувствовать себя мишенью в тире.

— Мы поедем к тебе, — решил он. — Нам много о чем нужно потолковать.

Он попытался улыбнуться, но то ли слишком замерз, то ли слишком испугался и губы его не послушались.

— Погоди минутку, — услышал он, направившись к парому, и остановился. Мэри шагнула к нему, и он почувствовал себя карликом. — Эдвард, я больше ни от кого не принимаю приказов. — У нее в груди стянулся тугой ком разочарования. Лорда Джека здесь нет, и понадобится какое-то время, чтобы это пережить. — Мы поедем к тебе.

— Ты мне не доверяешь?

— Доверие может привести к смерти. Едем к тебе или я пошла.

Он продумал этот вариант. На лбу у него собрались хмурые морщины, и Мэри увидела, что это действительно Эдвард Фордайс. Точно такие же морщины были, когда Джек Гардинер напустился на него за то, что он вмазался в легавский автомобиль.

— О'кей, — согласился он. — Ко мне.

Он слишком быстро сдался, подумала Мэри. Что-то в нем раздражало ее до крайности, его ботинки и одежда получены от Государства Компостирования Мозгов; это мундир врага. За ним надо тщательно следить.