Моё!
Шрифт:
— Мой ребенок, — сказала Лаура, глядя сквозь слезы на Боннерта и сестер. Мой.
— Четверговый ребенок, — заметила медсестра, поглядев на часы. — Далеко пойдет.
Уже после полуночи Лаура лежала в палате родильного отделения на втором этаже. Она была одновременно опустошена и заряжена энергией, ее тело хотело спать, а мозг снова и снова проигрывал драму рождения. Она набрала свой домашний телефон, ее рука дрожала.
— Здравствуйте, вы позвонили в дом Дугласа и Лауры Клейборн. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала, и спасибо за звонок.
Слова ее покинули. Она попыталась что-то сказать, пока таймер не отключил телефон. Дуга нет дома. Он все еще в квартале Хилландейл, у подружки.
«Конец», — подумала она.
— Я в больнице, — заставила себя сказать Лаура. И должна была еще добавить:
— С Дэвидом. Он весит восемь фунтов две
Щелк. Машина, ставшая глухим ухом.
Опустошенная, Лаура лежала на кровати и думала о будущем. Этот мир опасное место, но теперь в нем есть Дэвид, и это делает мир терпимым. Будет в этом будущем Дуг или нет, она не знала. Лаура сцепила руки на пустом животе и наконец провалилась в сон в мирном чреве больницы.
Глава 5
КОСТЛЯВЫЙ СТАРЫЙ ХМЫРЬ
В квартире Мэри Террор пел голос Бога на тридцати трех оборотах в минуту. Она сидела на кровати, темно-синим маркером разрисовывая белую униформу максимального размера, взятую напрокат в пятницу в «Маскарадных костюмах». У медсестер родильного отделения Сент-Джеймса были темно-синие полоски по краям воротников и нагрудных карманов и темно-синий кант на шапочках. На этой униформе были липучки вместо пуговиц, которые полагались бы по-настоящему, но другого на свой размер она не нашла.
Было около семи часов утра субботы. Снаружи поднялся ветер, разгоняя над городом серые облака. «Третье февраля, — думала Мэри. — Пятнадцать дней до встречи у Плачущей леди». Она работала терпеливо и осторожно, следя, чтобы чернила не потекли и не размазались. Рука ее была твердой, но на случай ошибки рядом стояла баночка пятновыводителя. На столе рядом с кроватью лежала темно-синяя табличка с белыми буквами ДЖЕНЕТ ЛЕЙСТЕР — в память о двух погибших товарищах. Табличку она купила в Норкроссе, где делают такие таблички и всякую галантерейную мелочь в присутствии заказчика. Точно те же цвета, что на табличках сестер в Сент-Джеймской больнице. Белые туфли — размера 10-ЕЕ были из того же проката, что и униформа, белые чулки из универмага «Рич».
Вчера Мэри заходила в больницу, сменив униформу «Бургер-Кинг» на джинсы и свитер под мешковатой ветровкой. Она поднялась на лифте в родильное отделение и обошла его вокруг. Подошла к большому стеклянному, окну поглядеть на детей, но тщательно избегала зрительного контакта со всеми сестрами, заметила темно-синие полосы на белых униформах, белые на синем пластиковые таблички с именами, и отметила тот факт, что лифт находится прямо возле сестринского поста. Охранников в родильном отделении Мэри не заметила, но засекла двух легавых с «уоки-токи» в вестибюле и еще одного, который расхаживал по подземной парковке. Это значило, что парковка отпадает; придется искать стоянку для своего пикапа где-нибудь поблизости, чтобы можно было дойти до больницы и обратно. Мэри проверила все лестницы — их было по одной в каждом конце длинного родильного отделения. Та, что была в южном крыле здания, находилась рядом с раздаточной, что могло привести к неприятным столкновениям, а та, что в северном крыле, годилась. Но одна проблема: надпись на ведущей на лестницу двери. Там было написано: ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД. ПРИ ОТКРЫВАНИИ ВКЛЮЧАЕТСЯ СИГНАЛИЗАЦИЯ. Куда ведет лестница, проверить было нельзя, и Мэри понятия не имела, куда она по ней выйдет. Это ей не нравилось, и она была уже готова считать, что дело провалилось, когда какой-то санитар толкнул дверь ладонью и спокойно прошел. Ничто даже не пискнуло. Значит, сигнал тревоги в какое-то время дня отключается, или табличка липовая, или можно как-то обдурить сигнализацию? Может, у них этот сигнал тревоги то и дело срабатывал, и они его отрубили? Стоит ли рискнуть?
Она решила это обдумать. Глядела сквозь окно на детей — некоторые спали, некоторые беззвучно плакали, — Мэри знала, что из этой комнаты ребенка брать нельзя, потому что слишком близко — всего двадцать шагов — до сестринского поста. Какие-то из колясок были пусты, хотя таблички на них висели — эти дети находились в палатах у матерей. Коридор делал поворот между сестринским постом и северной лестницей, и почти на каждой двери висела голубая или розовая ленточка. Последние четыре двери у лестницы были многообещающими: три из четырех лент — голубые. Если сестра зайдет в одну из этих комнат и обнаружит ребенка с матерью, то зачем она могла бы зайти? «Время кормить ребенка». Нет. Мать должна точно знать время кормления, иначе зачем ей груди? «На одну секунду, посмотреть ребенка». Нет, матери надо сказать что-нибудь конкретное. «Время взвешивания».
Да. Это пойдет.
Мэри
Мэри толкнула дверь всей ладонью, как это сделал санитар. Сирена не заревела. Мэри увидела, что язычок замка заклеен изолентой, и поняла, что кто-то решил, что проще обмануть сигнал тревоги, чем ждать лифт. Отлично, подумала она, вышла на лестницу и прикрыла за собой дверь.
Мэри пошла вниз. На следующей двери была большая красная табличка. Лестница шла вниз, и Мэри пошла дальше. Лестница окончилась дверью, на которой ничего не было написано. Сквозь стеклянную филенку был виден коридор с белыми стенами. Мэри медленно и осторожно открыла дверь. Опять никакой тревоги, и таблички с другой стороны тоже не было. Она пошла по коридору, обострив все чувства до предела. На пересечении коридоров находился плакат, указывающий на различные направления: ЛИФТЫ, ПРАЧЕЧНАЯ, СЛУЖБА ОБЕСПЕЧЕНИЯ. Воздух наполнял запах свежей краски, вдоль потолка шли трубы. Мэри шла дальше, в сторону прачечной. Она услышала, как кто-то напевает себе под нос, и из-за угла вышел здоровенный негр с коротко подстриженными седыми волосами и со шваброй в руках. По серой униформе было ясно, что он из обслуги. Лицо Мэри тут же стало маской: твердые черты лица, холодные глаза. Маска человека, который находится там, где ему положено, и обладает некоторой властью. Конечно, служитель не может знать всех, кто работает в больнице. Он перестал напевать и смотрел на нее, пока они не поравнялись. Мэри слегка улыбнулась, и сказав: «Прошу прощения», прошла мимо него с таким видом, будто куда-то спешит, но не слишком.
— Да, мэм, — ответил служитель.
Когда она завернула за угол, он снова стал напевать.
Еще один добрый знак, подумала она, и лицо ее стало прежним. Она давно узнала, что очень легко попасть туда, где тебе не положено быть, если смотришь прямо, продолжаешь идти и прячешься за ореолом власти. Если контора большая, там полно начальников, а мелкая сошка больше интересуется своей работой, чем тобой.
Она пошла туда, где стояли корзины для белья. Откуда-то приближались женские голоса. Мэри рассудила, что, будь там одна женщина, она ни о чем не спросила бы, но из группы наверняка кто-то начнет. Она зашла за угол и подождала, прижавшись к двери, пока голоса не удалились. Потом пошла дальше, запоминая дорогу обратно к лестнице. Она прошла через комнату, полную гладильных прессов, стиральных машин и сушилок. Там работали три чернокожие женщины, они складывали простыни на длинном столе, разговаривали за работой и ржали так, что перекрывали грохот стиральных машин. Они стояли к Мэри спиной, и она быстро прошла мимо властной походкой. Она подошла к другой двери, открыла ее без колебаний и увидела, что стоит на разгрузочной площадке позади больницы Сент-Джеймс. Вплотную к площадке стояли два автофургона и две ручные тележки, оставленные без присмотра.
Закрыв за собой двери, она услышала щелчок замка. На двери висел плакат: ЗВОНИТЬ. ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА. На белой кнопке звонка возле двери остался грязный отпечаток большого пальца. Мэри спустилась по бетонным ступенькам на мостовую и пошла длинным обходным путем на подземную парковку, высматривая охранников.
Радость пела в ее сердце.
Может выйти.
Разрисовывая форму, Мэри подумала о своем пикапе. Здесь он вполне хорош, но для дальней дороги не годится. Нужно что-то, в чем можно спать, съехав с дороги. Фургон какой-нибудь. Его можно найти у торговцев подержанными автомобилями и выменять на пикап. Но ведь тогда еще и деньги нужны, потому что так на так точно не получится. Можно бы продать один из пистолетов. Нет, на него нет документов. А Горди у нее «магнум» не купит? Черт побери, она раньше не подумала о деньгах. В банке чуть больше трех сотен и еще сотня запихнута куда-то в доме. С этим она долго на дороге не продержится — фургону нужен бензин, а ребенку — еда и пеленки.