Моё!

Мак-Каммон Роберт

Проходя мимо первого этажа, она напоролась на очередное осложнение: вниз спускались две сестры. Она снова натянула налицо улыбку, две сестры улыбнулись в ответ и кивнули, и Мэри спокойно прошла мимо, только ладони взмокли. Появилась дверь с большой цифрой «Два». Мэри вошла в нее, скользнув взглядом по черной изоленте, придерживающей язычок замка, чтобы тревога не сработала. Она была в родильном отделении, и кроме нее, никого не было в коридоре от лестницы и до поворота к сестринскому посту.

Мэри услышала тихий звон

и решила, что это кто-то вызывает сестру. По коридору, как вой сирены, плыл детский плач. Теперь или никогда. Она выбрала палату 24 и вошла с таким видом, будто была хозяйкой всей больницы.

В постели сидела молодая женщина, кормившая грудью новорожденного. На стуле рядом с кроватью сидел мужчина, следивший за этим процессом с неподдельным интересом. Они оба обернулись к вошедшей в комнату шестифутовой сестре, молодая мать улыбнулась и сказала: «У нас все просто отлично».

Мужчина, женщина и ребенок были черными. Мэри остановилась. Потом сказала:

— Я вижу. Просто хотела проверить.

Она повернулась и вышла. Не годится привозить Лорду Джеку черного ребенка. Она прошла через коридор в палату 23 и обнаружила там белую женщину в постели, разговаривающую с молодой парой и мужчиной средних лет, а по всей палате стояли букеты и воздушные шарики. Ребенка в палате не было.

— Привет! — сказала молодая мать. — Как вы думаете, можно мне принести ребенка?

— Не вижу, почему бы и нет. Сейчас за ним пойду.

— Эй, а вы дама мощная, правда? — спросил мужчина, сверкнув в улыбке серебряным зубом.

Мэри улыбнулась ему в ответ, но глаза ее остались холодны. Она повернулась, вышла и направилась к двери с голубым бантом и номером 21.

Она начала нервничать. Если и здесь не выйдет, то можно считать задание проваленным.

Она вспомнила Лорда Джека, который ждет ее у Плачущей леди, и зашла внутрь.

Мать спала, прижав к себе ребенка. На стуле у окна сидела пожилая женщина и вышивала.

— Привет, — сказала женщина, сидевшая на стуле. — Как жизнь?

— Спасибо, чудесно. — Мэри увидела, что мать открывает глаза. Ребенок тоже зашевелился, его веки затрепетали и приоткрылись, и Мэри увидела, что глаза у мальчика светло-голубые, как у Лорда Джека. У нее подпрыгнуло сердце. Это карма.

— Ой, я задремала. — Лаура моргнула, пытаясь разглядеть сестру, стоявшую над кроватью. Большая женщина с невыразительным лицом и каштановыми волосами. На форменном платье желтый значок-«улыбка». На табличке написано Дженет кто-то. — А сколько времени?

— Время взвешивать ребенка, — сказала Мэри. Голос прозвучал чуть напряженно, и ей пришлось им овладеть. — Это займет всего минуту.

— А где папа? — спросила Лаура у матери.

— Он спустился купить новый журнал. Ты же знаешь, он без чтения не может.

— Разрешите, я возьму ребенка взвесить? — Мэри протянула руки, чтобы его взять.

Дэвид просыпался. Первой

его реакцией был открыть рот и тоненько, высоко заплакать.

— Кажется, он опять есть хочет, — сказала Лаура. — Нельзя ли мне его сперва покормить?

«Слишком большой риск — может войти настоящая сестра», — мелькнула мысль у Мэри. Все с той же улыбкой она сказала:

— Это недолго. Давайте сразу, чтобы не тянуть с этим.

— Ладно, — сказала Лаура, хотя ей не терпелось его покормить. — Я вас прежде не видела.

— Я работаю только по выходным, — ответила Мэри, протягивая руки.

— Тише, тише, не плачь, — сказала сыну Лаура. Поцеловав его в лобик, она ощутила персиковый аромат его плоти. — Ах ты мой драгоценный, — сказала она и неохотно положила его сестре на руки. Тут же ей захотелось выхватить его обратно. У сестры были большие руки, и Лаура заметила у нее под ногтем темно-красную кайму. Снова посмотрела на табличку. Лейстер.

— Вот и мы, — сказала Мэри, качая ребенка на руках. — Вот мы и пойдем, мой сладкий. — Она пошла к двери. — Я сразу принесу его назад.

— Поосторожнее с ним, — сказала Лаура. «Руки бы ей вымыть», — подумала она.

— Не сомневайтесь.

Мэри уже была почти за дверью.

— Сестра! — позвала Лаура.

Мэри остановилась на пороге, ребенок продолжал плакать у нее на руках.

— Вы не могли бы принести мне апельсинового сока?

— Конечно, мэм.

Мэри отвернулась, вышла из палаты и увидела, что черный отец из палаты 24 идет по направлению к сестринскому посту. Она положила ребенку палец в рот, чтобы он не кричал, прошла на лестницу и спустилась по ступенькам.

— У нее руки грязные, — сказала Лаура матери, заметила?

— Нет, но это самая крупная женщина, которую видели мои глаза. — Она увидела, как Лаура, устраиваясь на подушках, вздрогнула от внезапной боли. Как ты?

— Похоже, о'кей. Слегка еще побаливает. На самом деле ей казалось, что она родила мешок затвердевшего цемента. Во всем теле ныло и болело, мышцы бедер и спины подергивало судорогами. Живот уже не разбухал, но она вся еще была обвислой и полной жидкости. Тридцать два шва между бедрами, где доктор Боннерт разрезал плоть ее влагалища, чтобы дать Дэвиду проход, были источником постоянного раздражения.

— Я думала, что сестрам положено держать руки в чистоте, — сказала она, когда наконец устроилась.

— Я отправила отца вниз, — сказала мать Лауры. — По-моему, нам надо поговорить.

— О чем поговорить?

— Ты знаешь. — Она наклонилась на стуле. — О проблемах, которые у тебя с Дугом.

«Конечно же, она почувствовала», — подумала Лаура. Радар ее матери редко ошибался.

— Проблемы. — Лаура кивнула. — Да, проблемы действительно есть.

— Я бы хотела узнать, в чем дело. Лаура знала, что от этого разговора не уйти. Рано или поздно сказать придется.