Мое Золотое руно
Шрифт:
С самого утра я только и делала, что не думала о Ясоне Нафтисе, свалившемся мне на голову столь внезапно и так некстати. Не думала, когда проверяла счета, не думала, когда отсылала заказ на новую партию пробок, и когда снимала пробы. Теперь пора было бы наконец заняться полезным делом.
Покончив с кино, в свое время многообещающий, но не оправдавший надежд поклонниц Арман Жерар, решил заняться винным бизнесом. И тут, как говорят в Дессе "ему поперло". Начав со скромных винных погребков в Марселе, настоящее свое состояние он сделал на Лазурном берегу.
Глядя
Бриллиант в его перстне и золотые часы под белоснежной манжетой лишь подтвердили мои догадки. И тем не менее, эта звезда винного бизнеса уже лет пять сияла над понтийскими берегами. Мсье Жерар открыл несколько винных подвалов в Дессе и Фанагории, а затем начал осваивать берега Тавриды.
– Ну, что ж, покажите мне ваше "Золотое руно". Отзывы о нем прекрасные, но я привык проверять вина лично. Вот такой я старомодный.
– Будете дегустировать вслепую?
– Бьен сюр, ма шери.
Слепая дегустация была коньком мсье Жерара, а после знаменитой дегустации 76-го года в Париже, где он-таки не ударил в грязь лицом, еще и предметом особой гордости.
Шесть пузатых винных бокалов ожидали нас на деревянном прилавке в общем зале. До открытия погреба оставалось часа полтора, так что беспокоить нас не должны были.
Моя помощница Наташа, занимавшаяся на предприятии отца почти всеми офисными делами, кроме бухгалтерии, уже приготовила плотно завернутые в бумагу бутылки. Из бумажных "воротничков" на свет выглядывала лишь заранее освобожденная от фольги часть горлышка. Даже я не смогла бы узнать среди этих одинаковых пакетов свое "Золотое руно". Еще три так же тщательно упакованных бутылки мсье Жерар привез с собой. Я кивнула Наташе, и она добавила на прилавок три бокала.
Француз быстро потер ладони и слегка поклонился в мою сторону:
– Итак, приступим?
– Да, мсье.
Я тоже заразилась его радостным волнением - как никак мою работу должен был оценить один из старейших консультантов винных аукционов в Лондоне, Нью-Йорке и даже (страшно сказать) в Оспис де Боне **.
Вытаскивать пробки из бутылок доверили мне, но затем мсье Жерар придирчиво их нюхал, пытался раскрошить и даже лизал. Проделывал все это он с добросовестно закрытыми глазами.
Вину в бокалах дали "подышать" минут пять, затем француз взял в руки первый бокал. Посмотреть на свет, опустить пронизанный капиллярными сосудиками нос в бокал, сделать медленный вдумчивый вдох и, наконец, не менее вдумчивый глоток.
Затаив дыхание я наблюдала, как мсье Жерар полощет вино в рту, давая работу своим чутким вкусовым рецепторам, а затем проглатывает. Пару раз я заметила недовольную
Несколько образцов удостоились повторного тестирования, и наконец остался один бокал.
– Вот это я назвал бы настоящим Даром Солнца.
– Как ни странно я находила этот старомодный пафос вполне уместным в данную минуту.
– Уверен, что купаж, но весьма сбалансированный и гармоничный. Роберт Паркер называет такие вина гедонистическими, ну а я выражусь проще: оно чертовски восхитительно.
Я переплела пальцы, пытаясь скрыть их дрожь. Еще несколько секунд мсье Жерар смотрел на меня круглыми мышиными глазами, наслаждаясь моим волнением, а затем громко объявил номер, указанный на наклейке под ножкой бокала:
– Пять!
Я сорвала бумагу с пятой по счету бутылки и сверила номер:
– Пять. Боже мой.
Француз взял бутылку и внимательно рассмотрел этикетку. Кажется, он был поражен не меньше меня.
– "Золотое Руно"!?
– Поморгал, принюхался, затем улыбнулся: - Поздравляю, моя дорогая. Это несомненный успех, ведь я захватил с собой для сравнения отличные Шардоне и Совиньон.
– Быстро же он взял себя в руки.
– Давайте отпразднуем.
Успокоиться я смогла только после третьего глотка. И только сейчас до меня начало доходить то, что говорил мсье Жерар:
– Это прекрасное начало, мадмуазель Медея. Если вы и дальше будете развиваться в этом направлении, через несколько лет я с гордостью смогу рекомендовать вас Аукционным Домам Сотби"с и Кристи"с. Салют!
– Салют!
– Ой, неужели это обо мне?
– Я с удовольствием возьму у вас партию "Руна", но пока ограничусь тысячей бутылок.
Уже неплохо, и все же...
– У вас есть какие-то сомнения насчет моего вина, мсье?
Француз щелкнул пальцами, словно нашел нужное слово:
– Сомнение, вот именно. Это очень неприятная ситуация...
– Он встал с табурета, чтобы взять свою сумку, - ... и мне жаль, что именно я принес это, как говорят у вас "пренеприятное известие"... но вот.
На стол передо мной опустилась еще одна бутылка "Золотого Руна". Нет, не "Золотого Руна". Я схватила бутылку и осмотрела со всех сторон. Контрэтикетка отсутствовала, как таковая. Колпачок из фольги на горлышке был черный с каким-то неразборчивым оттиском. Зато наклейка настоящая - дорогая фактурная бумага с голограммой и золотым тиснением. Только наклеена слишком небрежно: почти по всему периметру выступали застывшие потеки клея. А ведь я как знала - специально отказалась от самоклеющихся этикеток. Только того, кто подделывал мое вино, эти подробности не интересовали.