Мое тело – Босфор
Шрифт:
Облегченно вздыхаю и шлю краткое сообщение. Действительно, никакого подтвержения о том, что оно в руках у получателя. Нет бы проверить раньше. Дура.
Время от времени пытаюсь представить, что было бы со мной, если б я уехала в Турцию. Насовсем. Наверно, первые два месяца я бы ловила кайф. Нет, три месяца. Три месяца легкости и пустоты в голове.
Потом мне бы очень захотелось черного хлеба. И гречки. Но это ерунда, если учесть, что любимый человек с тобой. В один прекрасный вечер я бы поняла, как мне надоели восточные завывания, которые всегда казались мне верхом песенного творчества. Как только я это пойму, мне захочется немедленно сбежать. Но у меня не будет
Я начну плакать по ночам в подушку. Бедный Кубик начнет успокаивать меня, и в какой-то момент станет мне противен. Ведь это из-за тебя я бросила свою замечательную работу!!! (которую сейчас так ненавижу) Ведь у меня были деньги!!! У меня было все! Меня ценили и уважали культурные люди! Музыканты! Писатели! Режиссеры! Каждую неделю я покупала себе пару модных туфель или сумку! Я ходила в рестораны! (иногда) А что я делаю ЗДЕСЬ, в этой песочной деревне с единственным кинотеатром в ста километрах отсюда??! И почему НИКТО, никто не читает здесь книг, за исключением турецко-немецких словарей??! Мне не с кем даже поговорить! Я уже ненавижу турецкий язык! Хочу русских задушевных песен и застолий! У меня было столько любимых подруг! Они понимали шутки в отличие от здешних пустоголовых горгон! Я пожертвовала всем из-за одного тебя! И вообще, я уже перегрелась на солнце!!! Мне пора охладиться! крикну я… наверно, в пустоту. Потому что так долго Кубик не будет слушать мое нытье, он заснет, отвернувшись к стенке. А я позвоню Тигре и Ниф нифу. Они привезут мне деньги и я наконец-то вырвусь из заточения. И никогда больше не вернусь в эту жару.
И навсегда останусь одинокой.
В конце концов, это единственный минус в этой ситуации.
А значит, меньшее из зол.
Глазки не выдерживают и недели. Это после того, как я сообщила ему про «башка аркадаш» (другой парень), и наконец, после того, как он сказал, если не хочешь – скажи «не хочу», и я никогда больше не буду тебя беспокоить! Я так и написала: не хочу. По-турецки это одно слово: istemiyorum. Это отбой-пароль, но и он не всегда работает.
Глазки придумывают новую игру. Его mesaj звучит неожиданно: хочешь – пиши, не хочешь – не пиши, хочешь – приезжай, не хочешь – не приезжай.
Хи хи, отвечаю я, вот другое дело! Как поживаешь, canim?
Я теперь не canin, а просто твой знакомый. Mesaj arkadasin.
Ну, раз друг по переписке, то я напишу тебе о том, что в Москве тоже жарко, и я много работаю, а отдыхаю некогда, вот так. Ты, наверно, тоже устал от жары?
Кажется, я зря сказала про отдых. Глазки разозлился не на шутку, так не злятся простые mesaj arkadaslar.
Он понял все по-своему. Я мало отдыхаю – значит, не хочу в Турцию, значит, я никогда не увижу серебро, приготовленное мне в подарок (невелика беда, какая-нибудь цепочка). Ну, работай, работай! (вот язва). Тысячи раз предупреждали меня сами турки, что они не умеют дружить с женщинами. Они умеют только иметь или не иметь.
Можно подумать, это я напрашивалась на переписку.
«Я не понимаю тебя» - пишут Глазки спустя полчаса. «Сейчас ты хочешь веселиться, да?» - «Да!» - «А ты подумала, что будет, когда тебе стукнет сорок?» - «Вот когда мне стукнет сорок, тогда я и приеду к тебе насовсем».
Бош вер, Кадир. Bos ver. Отдохни.
Он пытается написать еще «из убедительного», но я больше не отвечаю.
Славик застает меня в слезах. Я смотрю фильм «Очарованный странник» по Лескову. Проклятые бусурмане зашили колючки в подошвы русского пленника, чтобы бедняга не ушел. На карачках он ковыляет за священниками с криками
И вот, спустя годы, здоровый, свободный, он умывается в родной реке, и колокольный звон от белой церкви расходится по воде. Господи, спасен. Я плачу. Мне кажется, это я спаслась из восточного плена. А ведь чуть не сдалась добровольно!
Почему мне совсем не слышно колоколов?
Слушая колокольный звон, я бы, наверно, больше любила свою землю.
И еще: не хочу ползать на карачках.
Азиатский максимум
Время тянется как в тюрьме, стрелки часов двигаются еле-еле, как будто в любой момент готовы повернуть обратно. Интересно, будет ли оно также тянуться в Турции? Опять пролетит за мгновение. Кубик присылает сообщение: не знаю, как проходят дни, каждый день - словно целая неделя, надеюсь, то же самое случится со временем, когда ты приедешь ко мне.
Я стою в очереди к врачу, надо бы проверить ноющее сердце, хоть возьму с собой нужные таблетки… Врач долго изучает мои таблеграммы и графики, потом спрашивает, сколько мне лет. Не сразу соображаю, что ответить, оттого, что я постоянно привираю от 22 и далее, начинаю забывать, сколько же на самом деле. Диагноз нехороший, выхожу из кабинета с ворохом направлений, рецептов и указаний, унося с собой совет не перегреваться и не отдыхать в жарких странах.
Славик, увидев, что я снова собираю сумку и закидываю в нее русско-турецкий словарь, молча складывает свои вещи и уходит, тихо захлопнув дверь. Ну и что, это даже к лучшему. Кобыле легче.
Звонят из агенства. Просим вас явиться такого-то, вас отобрали на одну из ролей в сериале. Еще чего не хватало. Такого числа меня не будет в Москве, объясняю я. Постарайтесь отложить все свои дела, вежливо говорят мне. Вы же не сумасшедшая, чтобы лишиться такого шанса, это слава и гонорар, в конце концов! Я не могу, терпеливо объясняю я, вылетаю уже завтра. Поменяйте билет!!! Я не успею. Кроме того, я подведу своих подруг, они тоже летят со мной. Ну пожалуйста, умоляет меня телефон, режиссер готов пойти на любые уступки, он заинтересован в вашей кандидатуре. Спасибо, говорю я, только не сообщайте мне сумму гонорара, а то я еще больше расстроюсь. До свидания.
Сажусь на стул и тупо смотрю на собранную сумку. Я отказываюсь от всей своей жизни, и не чувствую ни капли сожаления. Трезвый разум подвывает с глубин своих развалин. В зеркале вижу свои глаза. Зомби.
Мы выходим втроем в пылающее жарево: я, Ниф и Тигра. Вижу Кубика уже издалека, неужели это не мираж от перегрева? Нет, вот Кубик, живой, его можно потрогать, обнять, что я и делаю с удовольствием. Только очень горячий. Неудивительно, после ожидания на такой жаре…Девки волокутся позади со своими несуразными сумками. В августе действительно жарко, обычно мы избегали этого сезона. Не знаем, что говорить, закидываем сумки и пытаемся сесть в раскаленную машину. Изнутри она похожа на печь, в которую засовывали бабу-ягу.
– Ой, ты купил новый телефон!
– Да. Нравится?
– Отличный, стильный и все такое!Я просто не верю, что вижу тебя! Как же я рада.
– И я безумно рад! Сегодня мой самый счастливый день.
Я показываю ему, что его номер в моем телефоне теперь записан как Kocacigim, что значит «мой муж» с уменьшительным суффиксом. Правда в русском языке из этого получается какая-то ерунда: муж-ик. Мужик. То есть мужа ласково никак не назовешь.
Муж-ик чмокает меня в глаз, а Тигра на заднем сидении уже не на шутку волнуется, что я отвлекаю Кубика от дороги.